И хотя чувствовал я себя все еще дерьмово, я заставил себя двигаться дальше. В основном, хреново было морально, физически же все нейтрализовал Регенерон. И хотя раны на груди еще не зажили, за них я вообще не опасался.

И я ушел.

Сверился с картой. Маркер показывал, что мне нужно пройти около полутора километров.

Двинулся прямо через небольшую рощу, срубив небольшое дерево и соорудив из него что-то вроде копья. Метатель копий из меня еще тот, но в критической ситуации и это оружие.

Справа от меня осталось огромное болото. Вой проклятой Таксы больше не доносился, что хоть немного, но радовало. Да и вообще, после ночи, все твари словно пропадали… Отсыпались они, что ли?

Роща вытянулась на север, заросла кустарником. Ничего интересного здесь я не нашел, поэтому побродив немного, двинулся дальше.

Минут через десять выбрался на опушку и заметил небольшой домик. Забор отсутствовал, да и вокруг ничего интересного, кроме зарослей травы не было. Решил заглянуть внутрь, вдруг там есть что-то полезное?

Дом, вполне ожидаемо, оказался заброшен. Входная дверь оказалась не запертой, но по всему было видно, что сюда давно никто не входил.

Приоткрыл дверь, вошел внутрь.

Оружия здесь не было. Ну, почти — только топор, воткнутый в пол. Огромный и тяжелый. Таскать такую дуру с собой это верх глупости.

Нашел пару банок квашеной капусты, кусок сала и ломать черствого хлеба.

Одежда была, но так — тряпки. Ничего подходящего.

Уже собирался выходить, как вдруг услышал какое-то повизгивание.

Прислушался, определил источник звука и уже через минуту, в соседней комнате обнаружил пса…

— Овчарка? — удивленно выдохнул я, опознав немецкую породу. Это-то я откуда-то помнил!

Но еще большее удивление у меня вызвало то, что пес был на цепи. Да, прямо в доме. Какой идиот оставил здесь собаку умирать с голоду?

А собака и впрямь была голодной. Очень. При моем появлении она даже не лаяла, а только скулила, глядя на меня преданными глазами.

— Э-э, собакен, ну и кто ж тебя тут бросил-то? — проворчал я, осматривая комнату. На полу, в углу валялись вскрытые пустые банки из-под консервов. Какими бы овчарки ни были умными, но я не думаю, что они самостоятельно умеют вскрывать консервные банки. Да и пристегивать себя цепью к стене тоже не станут.

А пес оказался сукой.

Я без проблем сунул ей найденный кусок черствого хлеба, налил в банку воды. Затем открыл и вывалил тушеную свинину. Голодное животное налетело и вмиг сожрало и то и то. А затем, с характерным шумом, принялось хлебать воду.

— Наелась? — улыбнулся я, глядя, как собака слизывает жир в банке и довольно виляет хвостом. — Ну что, давай освободим тебя, что ли?

Сходил за топором, притащил его и кое-как размахнувшись, перерубил тонкую цепь.

— Все, гуляй! — скомандовал я, но она никуда не ушла.

Просто уселась на задницу и, виляя хвостом, молча пожирала благодарными глазами.

— Ну чего? Иди, свободна!

— Гав!

— Ага, и тебе того же. Чего смотришь?

— Гав!

— О, как! Интересно, — пробормотал я, задумчиво глядя на Псинку. Та в ответ облизнулась.

Еще секунд двадцать я переваривал предложение, а потом подумал о том, что от собаки будет реальная помощь. А потому и согласился.

Но пока придумывал ей имя, собака умудрилась разбить одну из банок с капустой и тут же ее сожрать. Следом, в ход пошло оставленное мной на лавке сало.

— Э-э, да куда в тебя столько влезает, дурная? — усмехнулся я. — Короче, будешь Бочкой!

— Ну, точно Бочка! — проворчал я, глядя, как моя новая спутница поглощает уже вторую банку с тушенкой. — Да я на тебя так еды не напасусь!

Та с жадностью облизала банку, пихнула ее мордой и, усевшись на пятую точку опоры, уставилась на меня голодными глазами, ожидая продолжения банкета. А для убедительности, еще и хвостом замахала.

— Не, подруга! Так не пойдет, давай-ка ты сама будешь себе пищу добывать? — я сложил остатки еды в яму, присыпал землей. Золотое правило.