– Вы тоже заблудились в тумане? – спросила я, перестав разглядывать свой снимок.

– Каком тумане? – удивился Иван Иванович.

– Подождите, а как вы появились в этом времени, и когда? Как вы оказались знакомы с моей нынешней семьёй?

– На второй день поисков наша поисковая группа остановилась на ночлег в перелеске.

– В том, что рядом с имением? По дороге, что идёт от реки? – переспросила я.

– Нет, – удивлённо ответил мужчина, – за двое суток мы отошли довольно далеко от вашего поместья. Мы прочёсывали местность по концентрической окружности…

– Как? – удивилась я.

– Хм, вы же знаете, как выглядит мишень? – кивнула в ответ. – Это и есть концентрические окружности. Каждая группа обходила свой круг, начиная от центра. Заканчивая один, начинала следующий далее.

– Я поняла.

– Так вот, мы встали на ночлег, поужинали. Заснул я в одном времени, а проснулся в одиночестве. Сначала подумал, что группа просто рано ушла, бросив меня. Но не нашел в этом смысла. Да и следов нашего пребывания на поляне не было. Вокруг была нетронутая трава. Следа от вечернего костра не нашел. Впрочем, да и других признаков привала от группы людей и лошадей.

Выйдя на дорогу, решил идти в город. Сначала я ещё не понял, что «провалился глубже».

– Что, простите?

– Я имею в виду, что в тот момент не осознал, что опять оказался в новом временном потоке. Поэтому, встретив группу военных, спросил, не их ли послали на поиски пропавшей барышни. Все они тут же предложили свою помощь. Я показал им примерный план местности, который нарисовал со слов вашего батюшки. Рассказал о том, где уже искали, и куда бы стоило отправится. К моим словам отнеслись очень серьёзно. Мне даже досталась заводная лошадь какого-то служивого.

Ближе к вечеру, продвигаясь по большому тракту мы услышали крики и лязг. На небольшой караван из телег и нескольких карет напала ватажка. Естественно, вся группа тут же вступила в бой. У меня оружия к сожалению, не было, поэтому, я воспользовался дрыном [64] , и тоже немного поучаствовал. Правда не очень удачно… был по-глупому ранен. Бандиты почти сразу сбежали, после нашего появления… ну те, кто успели… всё-таки вояки успели им хорошо вломить.

Было много раненых, дальше «искать барышню» не могли. Меня перевязали, дав какой-то пахучей жидкости, после которой сразу уснул. Утром я оказался накрыт чьим-то сюртуком в кровавых брызгах. Так как мой был уже не пригоден, пришлось воспользоваться.

– И у вас бандиты… – задумчиво прошептала я, – прямо как будто Тришка-Сибиряк [65] здесь завёлся.

– Что, простите?

– Я хотела узнать, как вы вдруг стали Рубановским? – это меня интересовало намного сильнее.

– Уже в городе, оказалось, что рана моя воспалилась, и я постоянно впадал в беспамятство. Меня оставили в больнице. Как раз там, в одетом на меня сюртуке и обнаружились документы и бумаги на имя Павла Матвеевича Рубановского.

Там кстати и узнал, о том, что время сменилось. Ну, опыт общения с мозгоправами у меня уже был, – мужчина нервно усмехнулся, – и я сыграл в амнезию.

– Вы заявили, что потеряли память?

– Да, ещё раз попадать в психушку на несколько лет, мне совершенно не хотелось.

– А как же Матвей Львович?

– Ему сообщили обо мне. Он приехал. Я естественно не узнал его. Сказал, что всё что помню… проезжий тракт… и то что мне надо найти потерянную барышню.

– И он поверил?

– Не знаю… в начале, наверняка, ко мне присматривались. Конечно я понимал, что веду себя непривычно. А однажды, «отец» пришёл с какими-то бумагами, и самое смешное, что с порога, он начал говорить со мной по-французски, а я, не ожидая подвоха – ответил.

– Вы говорите по-французски?

– Немного, хотел на магистратуру в Сорбонну поступать…В моём времени, я закончил университет. Моя специализация – управление предприятием. Незадолго до того, как первый раз «провалился» в ваше прошлое, готовился продолжить обучение в Парижском университете.

– Вы не ответили про Матвея Львовича.

– Он утверждал, что я очень похож на младшего сына. Тот уезжал учиться в Европу. Из-за последних событий, «отец» просил его вернуться. Когда мальчик отбыл, ему было всего шестнадцать. Скорее всего, всё решил цвет глаз…

Долго сопротивлялся, говорил, что не помню, не хотел отправляться с ним в поместье. Но «папочка» привёз «тяжёлую артиллерию», в виде «матушки» …, и я сдался.

С тех пор все уверены, что я и есть Павел Матвеевич Рубановский. И никак не решусь признаться ему, что это не так.

Стараюсь помогать, чему могу. Пытаюсь приспособить свои знания к нынешним реалиям. Всё-таки информация лишней не бывает.

– Но… когда же вы прибыли сюда?

– Хм… в мае десятого. Чуть больше года назад.