К моему удивлению, искомое встретилось мне в учениях многих, на мой взгляд, сомнительных, восточных гуру и именовалось «просветлением», «боевым трансом» и другими эпитетами. Эффект не считался уникальным и якобы вполне себе мог быть достигнут лет через двадцать тренировок и медитаций, однако никакой достоверной практической информации на эту тему я не обнаружил. За три года, встревая в разные ситуации, методом проб и ошибок выяснил, что мой мозг автоматически «включается» в моменты опасности или необходимости экстренного принятия правильного решения, кроме того я научился искусственно вызывать это состояние, но такие попытки сопровождала головная боль и они оставляли ощущение действия неполезного и наносящего ущерб организму.

В пятнадцать вступил в небезызвестную общественно-патриотическую организацию, декларировавшую красивые цели, но, как я понял сильно потом, всего лишь использовавшую наивных балбесов типа меня в своих целях. Среди благородных дел вроде очищения наркопритонов и вразумления «гостей с юга» были и насквозь сомнительные. Однако через два года власти стали всерьез бороться с этой организацией. Многие мои знакомые оказались под следствием и были осуждены. Я как раз заканчивал школу, поэтому родители поднапряглись и за взятку «спрятали» меня, засунув в военное училище, которое я был вынужден пообещать им окончить.

Обещание свое выполнил, но… Сказать, что реалии военной службы меня разочаровали — ничего не сказать. Тотальная разруха, нищета, поголовное пьянство и воровство, бестолковое и формальное обучение. С удивлением я узнал, что работая по полдня в автосервисе, в месяц зарабатывал в больше своего командира роты. Только данное отцу обещание окончить эту богадельню удержало меня от того, чтобы немедленно отчислиться из училища. Не могу сказать, что мне пришлось тяжело, скорее просто противно. Если едва отапливаемые казармы и вечно сырую форму еще можно было как-то считать тяготами и лишениями, которые должен стойко преодолевать каждый военнослужащий, то отвратительное качество и крайнюю изношенность всего вокруг отнести к специально созданным условиям, призванным закалить нас, у меня никак не получалось. Материал формы был чуть лучше мешковины, убогое нательное белое носили, наверное, еще солдаты в русско-японскую, из еды — либо каша с мышиным дерьмом, либо гнилая капуста, вместо мяса — отвратительные комки прогорклого жира.

Учебная программа оказалась рассчитана на людей откровенно недалеких и преподавалась такими же, поэтому я, приложив к этому минимальное количество усилий, по результатам первой сессии стал круглым отличником. Это позволило мне снять квартиру и устроиться вышибалой в кабак, за небольшую долю договорившись с командиром роты о ежедневных увольнениях.

Еще хотел было войти в сборную училища, но, пару раз съездив на сборы, понял, что никаких бонусов, кроме бессмысленных значков и грамот, это не сулит, а работать и, соответственно, зарабатывать только мешает. Поэтому в числе немногих энтузиастов тягал железо и лупил грушу в казарме просто так, для себя. Бегал так вообще один из всей роты.

На третьем курсе устроился работать в ночной клуб, считающийся самым крутым в городе. Там меня подцепила Лариса. Она была девочкой из богатой семьи, привлекательной и, пожалуй, неглупой, но избалованной и совершенно не приспособленной к жизни. Лариса жила в снятой папой двухъярусной квартире с прислугой, работала в папиной фирме дочкой хозяина и даже не знала, сколько зарабатывает. Запав на симпатичного охранника в клубе, она захотела получить меня в собственность, а я и сам был не против: Лара вкусно кормила, была приятна в общении и хороша в постели. Довольно быстро я переехал к ней из съемной квартиры и мне стала видна ее незрелость. Мне только исполнилось двадцать, а ей было двадцать четыре, но несмотря на это я чувствовал себя гораздо старше. Возможно, ищу себе оправдания, но альфонсом себя не считаю: при знакомстве я не имел цели воспользоваться ее деньгами, да и впоследствии ни разу не выпрашивал их.

Однажды ночью она специально не дала мне своевременно прерваться и в результате этого залетела с одного раза. Я не в полной мере осознавал, что это значит, а она, похоже, вообще ничего не осознавала. Просто ей внезапно захотелось такого же прикольного гугукающего пупсика, как у одной из подруг. Свою беременность Лариса не скрывала, но и не афишировала, поэтому ее родители узнали об этом не сразу. Тогда мне пришлось с ними познакомиться и выдержать неприятную беседу, а ее папе — раскошелиться на свадьбу. Из клуба вынужденно уволился, потому что не в уровень зятю такого человека работать вышибалой.

Свадьба — это тоже очень прикольно, поэтому Лариса была рада. С моей стороны были офигевшие родители и брат, с ее — почти триста гостей. Еще были ресторан, теплоход и свадебное путешествие.

Узи показало двойню. В мамочку Лариса наигралась еще до рождения детей и, избавившись от бремени, мгновенно сплавила их нанятым нянькам. Ко мне охладела примерно тогда же, видимо, я ассоциировался со связанными с беременностью неприятностями, а через полгода заявила, что я ей надоел и она хочет развестись. Произошло это аккурат перед выпуском из училища и я, несмотря на красный диплом, традиционно дающий право выбора места службы, очевидно, не без помощи бывшего тестя, был распределен в самую глубокую задницу из всех возможных.

Скромно отгуляв лейтенантский отпуск на имеющиеся у меня копейки, прибыл к месту службы. Лес, небольшая воинская часть, при ней два полупустых трехэтажных дома, где все бухают, все со всеми перетрахались, и все об этом знают. Отопление буржуйками, водопровод и канализация не работают, вода из скважины, сортир на улице. Хотя бы электричество было почти всегда, кроме случаев, когда дизель-электростанция глохла или ломалась. Ни сотовой связи, ни проводного интервеба в этой дыре не было, и я пользовался очень дорогим и далеко не идеальным по качеству спутниковым. По каким-то причинам это была единственная в этих краях часть с коэффициентом один к одному, во всех остальных год шел за полтора, поэтому уже несколько десятилетий подряд сюда не распределяли, а ссылали. Уволиться отсюда до окончания контракта считалось невозможным. Солдаты, набранные в основном из малых народов, командиров презирали, но и сами были не лучше, живя и мысля по уголовным понятиям вроде «не сидел — не мужик», и скидывались на подогрев ближайшей зоны. Меня, в виду моего явного физического превосходства, ни те, ни другие не трогали и побаивались. Впрочем, эта боязнь не мешала кому-то из соседей-сослуживцев, при молчаливом одобрении остальных, подворовывать из моей квартиры продукты и вещи, которые нельзя однозначно опознать.