— Буду очень рад. Я надеялся немного освежиться перед ужином, если это возможно, конечно, — спрашивает Уилл.

Для меня он кажется сейчас иностранцем. Никогда не думала, что он из тех людей, которые говорят «освежиться».

— Конечно! Давай покажу тебе твою комнату, чтобы ты мог разложить вещи. Мы сообщим, когда ужин будет готов. Надеюсь, ты любишь лосося. За лосось Марты можно умереть, — преувеличивает мама.

Марта — это экономка-кухарка, которую мы унаследовали после того, как Мартин стал моим отчимом. Когда наёмный работник готовит и убирает в твоём доме, это кажется таким показным. Когда папа был жив, мы делили домашние обязанности, а мы с ним готовили. А теперь Марта контролирует кухню так, словно это её личное королевство.

— Я люблю лосося, — с энтузиазмом говорит Уильям.

Мы следуем за мамой наверх, она показывает парню гостевую комнату и указывает на ещё одну ванную, которой он может воспользоваться. Она также говорит Уиллу, что там есть телефон, поэтому он может позвонить Джиа и сообщить, что уже приехал. Он благодарит её, прежде чем мы покидаем комнату. А когда дверь закрывается, мама сразу хмурится.

— Нам нужно многое обсудить, юная леди, но я не позволю тебе разрушить сегодняшний вечер. Я приготовила для тебя платье, оно лежит на твоей кровати. Я рассчитываю, что ты сегодня будешь вести себя лучшим образом. — С взволнованным фырканьем она проходит мимо меня и спускается по лестнице.

* * *

Я приняла душ и смотрю на голубое платьице, которое мама положила на кровать. Это её любимый цвет, а само платье самое девчачье и самое чопорное, которое я когда-либо видела. Задаюсь вопросом: тест ли это, или она пытается сломать мою решимость? Возможно, она хочет меня сломать. Спорю, она хочет отослать меня в какую-то колонию или школу-интернат, чтобы я больше не была её проблемой. Она не верит, что я смогу сидеть спокойно и не создавать проблем. Полагаю, я настолько хорошо их создавала, что мама больше не верит, что я могу преуспеть в чём-то ещё.

Ну, сегодня вечером я докажу ей обратное и покажу, что могу вести себя так чопорно и строго, как только она может себе представить. Она не разрушит мой шанс свалить к чёрту отсюда и с началом лета жить вместе с Джиа. Я буду лучшей степфордской дочерью.

Высушиваю волосы феном и зачёсываю их наверх, собирая в пучок, а затем надеваю это уродливое платье. Приходится бороться с порывом надеть чёрные кожаные ботинки, не то, чтобы я очень этого хотела. Они не очень удобные, но обязательно взбесят маму и будут раздражать Мартина. Вместо этого надеваю чулки, из-за которых она всегда пилила меня, и белые туфельки MaryJanes. Смотрю на себя в зеркало и упражняюсь в поддельной широкой улыбке.

— Ужин чудесный, мама. С Уильямом я просто чудесно провела время, Мартин. Я почти переспала с парней моей сестры, — смотря в зеркало, с торжественной улыбкой говорю я. Но вместо того, чтобы почувствовать самоуверенное удовлетворение, я чувствую себя больной. Вздыхаю.

Открываю дверь и спускаюсь вниз, и вонь лосося ударяет в нос ещё до того, как я поворачиваю за угол, к кухне. Задаюсь вопросом: мама выбрала красную рыбу, потому что это моё наименее любимое блюдо? Когда захожу в столовую, Мартин и Уильям, как по команде, поднимаются со своих мест. Сердце пропускает удар, когда я вижу его: волосы больше не находятся в восхитительном беспорядке, теперь они зачёсаны назад. Он одет в голубой пиджак с белыми пуговицами, брюки цвета хаки и галстук. Он похож на куклу Кена, настолько отличается от грубого парня с татуировками и в джинсовой куртке, с такими изумительными голубыми глазами. Парень выглядит, как Уильям Крестфилд, а не Уилл Скотт. А потом я осознаю, что сама выгляжу, как Гвендолин Гартен, а не Гвен Дуайер. Как только я захожу в комнату и наши глаза встречаются, я думаю, что парень там прочитал все мои мысли, ведь он опускает глаза на стол и его лицо краснеет.

— Ты прекрасно выглядишь, Гвендолин, — хвалит Мартин, и его взгляд светлеет, когда он видит достойную картинку падчерицы, о которой он всегда мечтал.

— Я выбрала ей это платье. Смотрится идеально, правда? — спрашивает мама с довольной улыбкой, когда я останавливаюсь за своим стулом, стоящим напротив маминого стула и стула Мартина, и рядом с Уильямом.

— Правда, — соглашается Мартин.

Уильям, как я решила называть его остаток ночи, оставляет мне стул.

— Уильям как раз рассказывал нам, насколько удовлетворительной является его работа учителем, — произносит мама, и звучит она впечатлённой.

Мне приходится прикусить язык, чтобы не засмеяться. К счастью, Марта приносит закуски.

— Марта потрясающе готовит. Ты получишь большое удовольствие, — заливается соловьём Мартин.

— Вы слишком добры, сэр, — отвечает Марта монотонным голосом, который всегда остаётся или скучающим, или недовольным.

Мать не переносит её и постоянно жалуется нам с Джиа, когда мы приезжаем. Но Марта застолбила своё место в этом доме намного раньше, чем тут появилась мама. Думаю, Мартин объяснил ей в той пассивно-агрессивной манере, которой он отказывает ей в чём-то, что экономка никуда не собирается. А такое происходит нечасто.

— Для нас с Джиа готовила Гвен. Она удивительно готовит. Я не мог поверить, что она сделала лазанью из ничего, — говорит Уильям, и я сдерживаю легкую улыбку.

— Гвен много лет не готовила, — произносит мама с лёгким восторгом.

— Это действительно было фантастически! — говорит парень.

Чувствую, как горит лицо.

— Ты обязана что-нибудь нам приготовить, Гвен, — встревает Мартин.

Марта показательно хмурится перед тем, как оставить нас пробовать её блюдо.

— Итак, Уильям, когда же прозвонят ваши с Джиа свадебные колокола? — спрашивает мама.