— Но после этого вы пригрозили уничтожить еще две планеты.

— Мы знали, что до этого не дойдет.

— А что же случилось с теми, кто ополчился против вас?

— Никто в нашем мире никогда не сможет противостоять суирянам. Я понял это после того, как занял в Совете место отца. Я общался с твоими родителями, которых нашли провидцы и обязали вступить в брак еще до того, как они пришли в Совет вместо другой пары. Там же я познакомился и с Наубом, которому твоя мать не успела передать знания и который долго еще не мог понять, с чем все-таки столкнулся. Так вот, ни я, ни Ромери, ни Науб, — никто не мог перечить воле суирян.

— В чем же тогда смысл вашего присутствия там?

— Мы решаем исход дебатов, когда мнения самих суирян не совпадают. Кроме того, мы имеем возможность сохранить тайны истории сотворения наших народов.

— Почему же Навернийцы не вошли в Совет, ведь они так же причастны ко всему происходящему?

— Потому что олманцы и доннарийцы — это все же потомки суирян, а навернийцы — нет. Твои родители попали в Совет только потому, что обладали даром. И если вы с Урджином займете их места, никто не гарантирует тебе возвращение законного трона Навернийской Империи.

— Я и не прошу об этом.

— Если суиряне посчитают нужным тебе его вернуть — они сделают это, если нет — они запретят тебе заявлять свои права.

— Так вот почему навернийцы так ненавидят олманцев? Потому что иные практически уничтожили их когда-то?

— Да, Эста. Это страх, ставший уже подсознательным. Время сделало свое дело, и ваш народ, так же, как и навернийский, утратил знание о природе всего произошедшего. Большую роль в этом сыграли и правители ваших планет, которые за три тысячи лет не побрезговали переписать историю, чтобы навсегда закопать этот секрет. После уничтожения Ори мы больше не повторяли своих ошибок и всегда находили несколько пар "спасителей". Провидцы предсказали открытие "двери" в этом столетии на Олмании. И поскольку это сделает не наша сторона, значит, их откроют они.

— Вы знаете, куда пропали олманские и навернийские суда и поселения?

— Рискну предположить, что иные разведывали обстановку перед вторжением.

— А вы уверены, что этот проход откроют иные? — вдруг спросила Назефри.

— Тайной "дверей" владели всего двенадцать человек. Двое из них мертвы. Никто из оставшихся не пойдет на самоубийство. Скоро прибудут остальные члены Совета. Я и так рассказал вам больше, чем следовало.

— У вас есть какой-нибудь план действий? — спросил Камилли. — Как защититься и закрыть проход?

— Есть, но его детали я пока разгласить не могу.

Назефри вдруг подхватилась со своего места.

— Что случалось, милая? — встревожился Камилли.

— Зафир, он здесь. Учитель, вы чувствуете? Учитель?

Все стали оглядываться по сторонам, но Ромери нигде не было.

— Интересно, когда он ускользнул от нас? — задумался Фуиджи.

— Не знаю когда, — ответил Урджин, — но дальше ничего хорошего нас не ждет.

— У тебя есть предчувствие? — удивился Фуиджи.

— Да, и оно еще ни разу меня не подвело.

— Здесь не только Зафир, — подала голос Назефри. — Здесь и те, кого мы еще никогда не видели…

Они не успели добраться до зала совещаний. Незваные гости вышли к ним в ангар.

Всю процессию возглавляла женщина. На вид ей было не более тридцати пяти лет. Ее пепельно-белые волосы были аккуратно уложены в высокую прическу на затылке. Большие серые глаза смотрели настороженно, и в то же время надменность сквозила в них. Лицо женщины было покрыто синим рисунком с какими-то завитками. Идеальная фигура плотно упакована в белый костюм со странными рукавами, напоминающими гофру.

За ней с тем же выражением презрения на лицах шествовали еще шестеро суирян. Три женщины и три мужчины. Словно копии друг друга, все они были затянуты в такие же костюмы. Их пепельные длинные волосы были аккуратно уложены на голове, серые глаза ничего, кроме усталости, не выражали. И у каждого из них на лице были нарисованы эти странные символы.

Замыкали процессию Зафир и Ромери.

— Рада снова видеть тебя, Фуиджи! — заговорила женщина, что шла впереди.

— Приветствую тебя, Сомери, — Фуиджи изобразил поклон и натянуто улыбнулся.

Женщина подошла к Эсте и взяла ее за подбородок.

— Из тебя все-таки что-то получилось. Очень хорошо, потому что Ромери в этом сильно сомневался.

Она отпустила Эсту и приблизилась к Урджину, точно так же взяв его за подбородок.

— Не волнуйся, Урджин, я не причиню ей вреда. Но ты, — вдруг зашипела она, обратив свой взор в сторону Фуиджи, — за это еще ответишь.

— Я не действовал вопреки общей воле, — произнес Фуиджи и загородил своим торсом Нигию и дочь.

— Я могу убить тебя за то, что ты пытался сотворить! А это кто? — удивилась она и пристально взглянула на Нигию.