Когда летучая мышь испускает луч, чтобы обнаружить их, мошки складывают крылья, падают на землю и затаиваются.

Сакс улыбалась, слушая увлеченный рассказ мальчишки, и вдруг, внезапно застыв на месте, пригнулась.

— Смотри! — прошептала она. — Там свет.

От безмятежной водной глади отражалось слабое свечение. Таинственный желтоватый свет, как от тусклого фонарика.

Но Гаррет в ответ лишь рассмеялся.

Молодая женщина вопросительно посмотрела на него.

— Это всего-навсего призрак.

— Что? — переспросила Сакс.

— Дама из болота. Ну, девушка-индианка, умершая в ночь накануне свадьбы. Ее призрак до сих пор бродит по Страшному Болоту в поисках юноши, за которого она собиралась замуж. Мы сейчас не на Страшном, но оно совсем рядом. А в действительности это светится гниющий мох.

Сакс этот неестественный свет не пришелся по душе. Она вспомнила, с каким ощущением сегодня утром по дороге в Таннерс-Корнер увидела детский гроб.

— Болота мне не нравятся — с призраками или без них, — решительно произнесла Сакс.

— Да? — удивился Гаррет. — Быть может, они тебе понравятся. Когда-нибудь.

Он вывел молодую женщину на тропинку, и минут через десять они свернули на заросшую грунтовую дорогу. Впереди на небольшой поляне стоял старый трейлер. В темноте Сакс не смогла разглядеть его отчетливо, но все же отметила покосившиеся ржавые стены, спущенные шины, вросшие в землю и опутанные плющем.

— Он твой?

— Ну, здесь уже много лет никто не живет, так что, полагаю, он мой. У меня есть ключ, но он остался дома. У меня не было возможности его захватить.

Обойдя трейлер, Гаррет открыл окно и влез внутрь. Через мгновение распахнулась входная дверь.

Сакс вошла в трейлер. Гаррет рылся в шкафчике на крошечной кухне. Найдя спички, он зажег газовый фонарь. Помещение озарилось теплым желтым светом. Открыв другой шкафчик, мальчишка заглянул внутрь.

— Ну вот, у меня было печенье, но его съели мыши. — Он осмотрел пакет. — Прогрызли насквозь. Но ничего, у меня есть макароны «Фермер Джон». Хорошие. Я их все время ем. И еще горошек.

Гаррет начал открывать консервные банки, а Сакс оглядела тесное помещение трейлера. Несколько стульев, стол. На полу в гостиной толстый матрац и подушка. От внутреннего убранства веяло нищетой: ободранные двери, пулевые пробоины в стенах, разбитые окна, грязный до невозможности ковер. За время работы в полиции Нью-Йорка молодой женщине не раз приходилось видеть подобные печальные места — но всегда в качестве постороннего. Сейчас же убогий трейлер стал на время ее домом.

Сакс вспомнила слова Люси, произнесенные сегодня днем.

Все обычные правила перестают быть применимы к любому, кто попадает на северный берег. Неважно, о нас или о них идет речь. Вдруг неожиданно ловишь себя на том, что начинаешь стрелять, не зачитав обвиняемому его права.

Вспомнила оглушительные выстрелы из ружья, предназначавшиеся ей с Гарретом.

Мальчишка завесил окна засаленными тряпками, чтобы снаружи не был виден свет. Выйдя на улицу, он быстро вернулся с ржавой кружкой, наполненной водой — несомненно, дождевой. Гаррет протянул кружку Сакс. Та покачала головой.

— У меня такое ощущение, будто я выпила половину Пакенока.

— Это кое-что получше.

— Не сомневаюсь, и все же я пас.

Осушив кружку, Гаррет помешал еду, разогревавшуюся на небольшой газовой плите, напевая вполголоса: «Фермер Джон, фермер Джон... Наслаждайтесь свежими продуктами компании „фермер Джон“». Это была всего-навсего песенка из рекламного ролика, но почему-то она действовала Сакс на нервы, и молодая женщина вздохнула с облегчением, когда Гаррет умолк.

Сакс собиралась отказаться и от еды, но вдруг неожиданно для себя осознала, что умирает от голода. Гаррет разлил содержимое кастрюли в две миски и протянул ей ложку. Поплевав, Сакс вытерла ее о свою футболку.

Некоторое время беглецы молча ели.

Вдруг Сакс обратила внимание на доносящийся снаружи пронзительный высокий треск.

— Что это? — спросила она. — Цикады?

— Ага, — подтвердил Гаррет. — Но шум производят только самцы. Одни только самцы. Весь этот шум производится маленькими пластинками на их телах. — Он умолк, задумавшись о чем-то. — Прикинь, да — у них такая странная жизнь. Личинки зарываются в землю и остаются там — ну, лет двадцать. Потом они выбираются на поверхность и залезают на деревья. Кожица у них лопается на спинке, и появляется взрослое насекомое. Столько лет прятаться в земле, чтобы выползти на свет и стать взрослыми.

— Гаррет, почему тебе так нравятся насекомые?

Он замялся.

— Не знаю. Нравятся, и всё.

— А ты сам над этим не задумывался?

Отложив ложку, мальчишка принялся чесать язву, полученную от соприкосновения с ядовитым дубом.

— Наверное, я стал ими увлекаться после смерти родителей. Мне тогда было очень плохо. С головой творилось что-то непонятное. Я чувствовал себя... ну, каким-то другим. Не знаю. Учителя в школе говорили, что я переживаю по поводу гибели мамы, папы и сестры, и поэтому мне нужно — ну, больше работать. Но я не мог. Я просто не чувствовал себя настоящим. Мне было на все наплевать. Я только валялся в постели или уходил читать в лес или на болото. Так я провел целый год. Ну, я почти ни с кем не встречался. Меня передавали от одних приемных родителей к другим. А потом я прочел одну вещь. Вот в этой книге.