Не замеченная никем, молодая женщина внимательно наблюдала за Гарретом через однонаправленное зеркало. Она помнила, как психотерапевт пытался заставить мальчишку представить, что перед ним на пустом стуле находится Мери-Бет. Ей Гаррет ничего не хотел сказать, но в то же время не вызывало сомнения, что перед кем-тоон хочет выговориться. Сакс видела это по выражению его лица — тоскливому, разочарованному, но в то же время с примесью злости, — появлявшемуся тогда, когда доктор Пенни переводил разговор на Мери-Бет.

О, Райм, ты принимаешь только бесстрастные неоспоримые улики. Для тебя не имеют никакого значения такие мелочи, как слова, тон, слезы, взгляд. Но ведь не все, что нам рассказывают, ложь. Я склонна поверить Гаррету, а не уликам.

— Посмотри на это кресло, — сказала Сакс. — Кого бы ты хотел представить сидящим в нем?

— Не знаю, — покачал головой Гаррет.

Она пододвинула плетеное кресло ближе к нему. Улыбнулась.

— Скажи, не бойся. Девушку? Своего одноклассника?

Мальчишка снова покачал головой.

— Ну же, расскажи.

— Не знаю... Может быть... — Помолчав, Гаррет вдруг выпалил: — Может быть, своего отца.

Сакс с раздражением вспомнила холодный взгляд и грубые манеры Хэла Бэббеджа. Наверное, у Гаррета есть много чего сказать ему.

— Одного отца? Или их обоих с миссис Бэббедж?

— Нет-нет, не его. Моего родного отца.

— Родного отца?

Гаррет возбужденно кивнул, щелкая ногтями. Было видно, как он нервничает.

Усики насекомых выдают их настроение...

Взглянув на лицо Гаррета, отражающее борьбу противоречивых чувств. Сакс вдруг с ужасом осознала, что не имеет понятия о том, что делает. Опытный психолог знает, как направлять, как помогать своему пациенту. А вдруг состояние Гаррета станет еще хуже? Что если она подтолкнет его перейти какую-то границу, после чего мальчишка перестанет отвечать за свои действия, и это плохо кончится для него или для кого-то еще? И все же Сакс решила идти до конца. Это ей досталось от отца — вместе с любовью к машинам, любовью к своей работе в полиции и нетерпением к глупости Сакс унаследовала от него талант психолога.

Линкольн Райм всячески боролся с этим стремлением быть ближе к людям, предрекая, что это неизбежно приведет к провалу. Но, несмотря на то что Райм неизменно превозносил талант Амелии Сакс как научного криминалиста, в сердце своем она оставалась тем, чем был ее отец, — полицейским с улицы.

Амелия Сакс была уверена в том, что лучшие улики находятся в сердце человека.

Гаррет метнул взгляд на окно, где в грязное стекло с самоубийственным упорством колотились мошки.

— Как звали твоего отца? — мягко спросила Сакс.

— Стюарт. Стю.

— А ты как его звал?

— В основном «папа». Иногда «сэр». — Гаррет грустно улыбнулся. — Когда я что-то делал не так и — ну, хотел вести себя получше.

— Вы с ним ладили?

— Лучше, чем большинство моих друзей со своими отцами. Одних пороли, на других постоянно кричали. Знаешь, вроде: «Где ты так долго шлялся?», «Когда ты наведешь у себя в комнате порядок?», «Почему ты не выучил уроки?». Но на меня папа никогда не повышал голос. До тех пор, пока...

Он умолк.

— Продолжай.

— Не знаю, — он снова пожал плечами.

— Гаррет, что случилось потом? — настаивала Сакс.

Молчание.

— Ну же, говори.

— Не хочу ничего говорить. Это так глупо.

— Хорошо, не говори мне. Скажи ему,своему отцу. — Она кивнула на кресло. — Отец сидит напротив тебя. Представь это. — Подавшись вперед, мальчишка уставился на пустое кресло. В его глазах мелькнул страх. — Перед тобой сидит Стю Хэнлон. Говори с ним.

На мгновение взгляд Гаррета наполнился такой тоской, что Сакс едва не разревелась сама. Почувствовав, что надвигается что-то важное, она испугалась, как бы мальчишка не остановился на полпути.

— Расскажи мне о своем отце, — тихо произнесла она. — Как он выглядел. Как одевался.

После некоторого молчания мальчишка наконец заговорил.

— Папа был высоким и довольно худым. Волосы у него были темные. Стриг он их коротко, и они после этого долго торчали ежиком. Ему даже приходилось мазать их какой-то штуковиной, она очень приятно пахла. Одевался отец всегда хорошо. Джинсы на дух не переносил. Никаких футболок, только — ну, рубашки. И брюки с отворотами.

Сакс вспомнила, что во время осмотра комнаты Гаррета обратила внимание как раз на это: никаких джинсов, только брюки с отворотами. Губы мальчишки тронула слабая улыбка.