Вся эта территория на окраинах северо-западной Польши, на маленьком острове и городе под названием Свиноуйсьце, казалась заброшенной и не только потому, что сейчас для данного маленького курортного городка на Балтийском море был не сезон.

— Никто не разрушит его, и знаете почему? — сказал его таксист-поляк по-английски с сильным акцентом. — Никто не разрушит наш прекрасный остров по той же причине, по которой эти монстры щадили что-либо…

Таксист бросил на Чарльза знающий, почти снисходительный взгляд, позволяя многозначительной паузе повиснуть в жёлтом такси.

— Гитлеру тут нравилось, — заговорщически прошептал таксист. — Он хотел сохранить это как место отдыха для высокопоставленных членов Рейха…

Фаустус нахмурился, но лишь мысленно.

Честно говоря, он сомневался в подлинности данной истории.

Но истории о Второй Мировой Войне почему-то жили и процветали в этой части света, как и сама война. Чарльзу это казалось очень странным — то, как осознание Второй Мировой Войны оставило шрамы на их коллективном сознании и висело в воздухе как дурной запах.

Если говорить честно, Фаустусу это казалось совершенно пустой тратой времени — анализировать и разбирать одну и ту же войну спустя семьдесят пять лет после её окончания.

Но водителю такси хотелось поговорить.

Даже подъехав к задней части ржавого с виду склада, изрисованного граффити с разными непристойностями на польском и русском, мужчина хотел говорить. Даже когда Чарльз встал с газетой в руке, явно давая понять, что желает уйти, мужчина хотел говорить.

В итоге Фаустусу пришлось надавить на него и заставить уйти.

Подняв кулак, видящий заколотил по металлической панели.

Он прислушался, но ничего не услышал.

Фаустус попробовал заколотить по ней снова.

В итоге он подошёл к небольшой клавиатуре, спрятанной в тени справа от двери. Он поднял защитную металлическую крышку и набрал последовательность символов. Когда ничего не произошло, его охватила ярость.

Должно быть, они изменили чёртовы коды и здесь тоже.

Это третье подобное заведение, которое он проверил.

Он попятился от двери.

Глядя на газету в своей руке, он хмуро уставился на дату.

Он до сих пор не мог поверить, что здесь прошло так мало времени.

В том говённом мире, где бросила его Мириам, прошли месяцы, вероятнее всего, даже годы, а на этой версии Земли миновало всего несколько недель. Он видел, как менялись времена года в том другом месте. Он видел, как рождались дети. Он видел холод, жару, дождь, влажность, снова дождь, цветы, фрукты, опадающие листья.

Здесь утекло совсем немного времени.

Он припоминал, что один из его разведчиков говорил ему об этом.

Один из людей, которых Чарльз приставил наблюдать за Блэком и Мири в Сан-Франциско… как будто миллион лет назад… они упоминали «другое течение времени» в отношении миров, которые Мири посещала во время своих прыжков.

Чарльз не думал об этом в том другом мире.

Он не учёл это, возвращаясь сюда.

Даже если бы он учёл это, то подозревал, что это не имело бы большого значения.

Всё равно для него было бы шоком вернуться сюда и обнаружить, что изменилось так мало… и в то же время изменилось абсолютно всё.

Он уже собирался уйти, попытать удачи у чёрного входа, когда динамик затрещал и засвистел, издав резкий дисгармоничный статический шум.

Фаустус рефлекторно пригнулся, после чего динамик включился.

— Да? — произнес голос. — Кто там?

Фаустус колебался между яростью и облегчением.

— Впусти меня. Немедленно.

Динамик затрещал.

Чарльз слушал молчание на другом конце.

Затем он их почувствовал.

Он почувствовал их свет. Он почувствовал первую беглую пробу в своём aleimi… затем вторую… затем третью. Он ощутил их неверие, когда они опознали его по-настоящему.

Раздался сигнал, и Чарльз схватился за металлическую ручку двери, дёрнув её на себя.

На сей раз дверь поддалась.

Навесной замок был фальшивкой; он ни к чему не крепился. Дверь легко отворилась наружу, и замок подался вместе с ней.

Чарльз вошёл внутрь…

…и остановился как вкопанный.

Маленькая комнатка за главной дверью выглядела как тупик: три стены цемента, покрытые слоем чёрной плесени. Выцветшие линии краски ещё виднелись под плесенью, но осмотревшись по сторонам, он не увидел на цементных стенах каких-либо деталей или дверей.