– Не’е знаю... Со мной так прежде не бывало.

И то правда. Много ли чего с ним вообще бывало? Зная историю мальчишки, я понимала, что большую часть своей жизни он провел в родной деревне, где был окружен любовью и заботой. И уж точно не испытывал потребности рвать жилы, защищая себя и близких... до того дня, пока его тихий маленький мир не треснул, как глиняная миска. Но тогда он еще не знал, как это делается, маленький дурачок... Зато теперь, похоже, научился.

– Значит ты просто устал. Отдыхай, – сказала я ему, забрала чашку из рук и вздохнула: – Жаль, кимин пропал. Мы теперь нищие. – Подлец этот Марк. Прикидывался добрым, а сам погоню за нами выслал.

– Это не он, – тихие слова Вереска заставили меня вздрогнуть. – не тот, о ко’ом ты говоришь.

Я посмотрела на него с сомнением.

– Откуда тебе-то знать?

И тут же прикусила язык. Оттуда же, откуда он знал все то, что обычным людям знать не дано.

– Про’осто знаю. Это был кто-то дру’угой.

– Ясно... Жаль главный гад ушел. Я хорошо посмотрела. Все остальные там остались валяться, а этот пропал. Видать хватило сил сбежать от твоего наваждения.

– Нет.

В фургоне повисла тишина. Только ничего не понимающий Рад весело пускал пузыри и издавал свои смешные звуки.

– Как так – нет? – спросила я, чувствуя, что сердце падает куда-то в ледяную пустоту.

– Не бу’удем об этом, – еще никогда его голос не был столь твердым. Даже жестким.

Я отпрянула удивленно. И тут же разозлилась.

– Объясни!

– Нет, – на сей раз мне показалось, что его ответ прозвучал жалобно. – Я не’е готов, Шуна. По’ожалуйста, не проси. Потом. Я расскажу потом. Мо’ожет быть.

И стало понятно, что больше он и в самом деле ничего не скажет.

– Где ж тогда мой кимин? – устало вздохнула я.

– Его больше нет. И этого че’еловека тоже.

– Ясно, – ничего-то мне ясно не было, но что еще я могла сказать. – А остальные? Они живые, да?

– Да.

– Значит, могут нас искать...

– Нет.

Я поняла, что и сама не вполне готова узнать всю правду про его колдовство.

– Ну нет, так нет. Это главное. Значит, можно не бежать. Чего ж ты так гнал меня?

– Я не знал тогда... Потом понял, – Вереск посмотрел на свои пустые руки, а потом на меня. – Дай мне еще вина.

13

В деревне задерживаться не стали. Я только сменяла пару своих деревянных безделиц на нужные продукты, а потом мы поехали дальше. Покуда Вереск не мог ходить, как все нормальные люди, а был способен только ползать, точно ящерица, казалось слишком жестоким тащить его туда, где всякий встречный видел бы его беспомощность. А ползать ему пришлось... Хотя бы до ближайших кустов у края дороги. Я заикнулась было насчет помочь, но он уверенно сказал, что справится сам. И как-то справился, уж не знаю как.

Остановились мы чуть поодаль от монастыря, у небольшом лесу. Это было хорошее место, чтобы прийти в себя подальше от людских глаз, но в то же время в безопасности. Впрочем, после того, как Вереск сказал, что никто за нами не гонится и гнаться не будет, мне разом отлегчило.

Нам теперь тоже спешить стало совершенно некуда.

– Не знаю, что делать, – честно призналась я, когда мы разбили лагерь. Распряженные лошади с радостью жевали траву, а сами мы сидели у ручья и смотрели на то, как течет прозрачная говорливая вода. Рад, лежа у меня на коленях, зачарованно тянул руки к прозрачным струям. Здесь было славно, пахло прелой землей и свежими травами, солнце роняло длинные теплые лучи сквозь молодую листву. Мир казался удивительно безмятежным и тихим. Словно и не было этого страшного утра, словно все это нам только приснилось...

Вереск отдыхал, прислонясь спиной к стволу старого дуба. Глаза его были полуприкрыты, а лицо по-прежнему оставалось слишком бледным. Место для стоянки нашел именно он: еще в деревне выполз ко мне на возничью скамью и подсказал, где свернуть в нужный момент. Сама-то я и не догадалась бы, что надо объехать монастырь по едва заметной дорожке, а потом съехать в ложбинку меж холмов, где скрывался этот уютный небольшой лесок. Пока лошади весело цокали в сторону деревьев, мне казалось, мальчишка уже почти пришел в себя – вон, хватило же у него сил, сползать до кустов! – но здесь, у ручья, я поняла, что он все-таки изнурен до предела. Жалость у меня в сердце мешалась со злостью: ну зачем надо было так себя уделывать! Что, не мог обойтись малыми мерами? Оставить в живых главаря с моим кимином за пазухой, себе сохранить силы и ноги... Но вслух я ничего такого не говорила.

– Жить дальше, – сказал Вереск, не открывая глаз. – Как до этого жили. Ловить рыбу, делать полезные вещи на продажу. Ехать, куда хочется.

Меня всегда удивляло, насколько непредсказуема была его речь – то он спотыкался на каждом слове, а то вдруг говорил целыми фразами, не добавляя ни одного лишнего звука, как все нормальные люди.

– Я в степь хочу... а там рыбу ловить особо негде.

– Значит, по’оедем в степь.

– Тебе совсем без разницы, куда, верно?

– Не’ет. Но мне важно быть с тобой, – он опустил руку в воду, позволяя прохладным струям омыть худые длинные пальцы. Взгляд его был прозрачным и далеким, почти как у моего сына, который не мог оторваться от воды. Вновь поразившись их необъяснимому неуловимому сходству, я вдруг аж дернулась от внезапной догадки.