– Дело не в ногах. Не’е только. Со мно’ой что-то не так.

Мальчишка сказал это и умолк снова. Обернувшись, я увидела, что взгляд его устремлен в пустоту, а плечи опущены.

– И что же? – спросила я, пряча тревогу за нарочитой небрежностью.

Не знаю, что меня пугало больше – вероятность того, что он не ответит или возможный ответ, от которого я не ждала ничего хорошего.

– Я нашел в себе силу, которой не го’отов управлять.

– И какую же?

– Открывать двери... В другой мир.

Всего лишь?

Я почесала грязную голову и попыталась распутать один из колтунов.

– Звучит не так уж плохо. В тот самый, где едва не застрял папаша Рада?

– Нет...

В этом «нет» было столько холода и пустоты, что меня разом пробрал озноб, хотя солнце светило ярко и в самом деле грело уже совсем по-летнему.

– Какой же тогда?!

Вереск обхватил голову руками и ответил глухо, словно из-под земли:

– Тот мир, в который ходят шаманы. Мир духов.

16

Мир духов?

В голове моей все смешалось. Какие-то мутные темные образы скользнули по краю сознания, обдав холодным сырым дыханием. Я зябко поежилась и тоже неосознанно обхватила себя за плечи.

– Разве это так уж плохо?

– Плохо. Ка’айза говорил, что для меня этот пу’уть закрыт. Что мне нельзя.

– Нельзя? Но почему? Потому что ты не в степи родился?

– Нет... не по’оэтому.

– И что теперь? Небесный Повелитель покарает тебя за дерзость? – мне хотелось вложить в свой вопрос побольше насмешки, но Вереск этого не оценил. Напряжение не покидало его лица.

– Это пра’авда плохо, – ответил он. – Сны, что мне снятся... они о’отуда. И они очень скверные.

И добавил еще тише:

– С каждой ночью все ху’уже.

– Чем хуже-то? – меня снова пробрал озноб, но Вереск только покачал головой, давая понять, что не хочет или не может говорить дальше.

Большего мне от него добиться не удалось.

– Ну, – пожала плечами я, – тогда все ж просто. Едем к Кайзе, аз он все про тебя знает. Чем быстрей, тем лучше. Не хочу, чтобы демоны из того мира сожрали тебя прямо в моем фургоне! Давай, собирай манатки.

И сама принялась сдергивать с натянутой меж деревьев веревки сухие пеленки.

Руки мои тряслись, а в глазах почему-то щипало, словно в них ветер надул колючего сора.

Вереск продолжал сидеть, ссутулившись, глядя в пустоту.

– Чего расселся?! – рявкнула я на него. – Поднимай свою задницу и помогай! Веревки отвяжи и малого неси в фургон.

Может, это было и не очень ласково, но мне показалось, что ему сейчас полезно получить легкого пинка. И перестать думать о плохом.

Мне бы тоже не помешало, потому что его слова меня порядком напугали по правде-то говоря...

Запрягая лошадей, я видела, как Вереск неловко поднимается сначала на колени, а затем и на ноги, закованные в эти странные железки, над которыми вечно потешались глупые деревенские мальчишки. Он хитрым образом завязал одеяло Рада так, что получилась петля, нацепил ее себе на шею. С этим грузом, мальчишка тяжело оперся на оба своих костыля и медленно двинулся к лестнице фургона. Ему нужно было пройти всего несколько шагов, но, казалось, это займет целую вечность.

На мгновение мне стало стыдно. Могла бы и сама отнести ребенка. Я была уверена, что Вереск его не уронит, не ушибет, но, боги, чего ему это стоило! Каких огромных, несоразмерных результату усилий...

«Ничего, – сказала я себе, отворачиваясь. – Он не девка сопливая. А я ему не нянька. Не буду жалеть!»

И покрепче затянула ремень упряжи.

0

Случалось ли тебе, любимая, видеть, как цветет степь?

Это красиво. Очень красиво.

От начала весны и до конца лета краски сменяются одна за другой. Горицвет, ветреница, незабудки, ковыль... Первой зацветает сон-трава, и вся земля от края до края становится синей. Взглянешь с пригорка – и кажется, будто стоишь посреди моря. А оно колышется, меняет свой узор каждое мгновение, манит пробежаться босыми ногами до самого горизонта.

Когда мы добрались до становища Кайзы, колокольчики сон-травы уже были повсюду и сладкий их запах сводил меня с ума сильнее, чем ощущение свободы, что разлито в воздухе Диких Земель.