Шрифт:
Проклятье. Я снова подумала, что очень мало о нем знаю. Все время налетаю башкой на колючий сук.
– Расскажи о себе, – плечом я ощущала тепло его плеча. Слышала его дыхание. От этого было спокойно и хорошо. Как будто домой вернулась.
Он рассмеялся тихо, печально.
– Шу’уна... зачем?
– Хочу.
Я уткнулась носом в его косы, которые даже ночью были белее снега. От них пахло горелыми шаманскими травами. Он весь пропах ими, и мне нравился этот дымный запах.
– Не люблю прошлое вспоминать.
– По своей сестрице скучаешь?
Думала не ответит, так долго молчал.
– Не ску’учаю. Почти... – и добавил вдруг с виной в голосе: – Во сне ча’асто видимся.
Ах да... я и забыла, что эта змея – сноходец.
– Небось они там счастливо поживают.
– Лиан в Кра’асной Башне. А Иву к Патрику о’отправили.
– Боги! Как же хорошо, что мы туда не поехали!
Но он меня здорово удивил. За этим возгласом я быстренько спрятала свое изумление. Мне-то казалось, эти двое ни за что не расстанутся. Думала, как бы они там уже не поженились... Красная Башня? Ну надо же. Как это синеглазый говнюк променял возможность настрогать новых байстрюков на скучную учебу?
– Не думаю, что они будут вместе, – тихо сказал Вереск, и в этот миг я вспомнила, что он не только обереги умеет делать.
– Ты так видишь?
– Вроде того.
Про Лиана мне хотелось говорить не больше, чем про тайкура, и я снова повернула в другую сторону.
– Как это происходит? Ты... тебе образы приходят? Видения?
– Нет, – Вереск потер лицо ладонью. – Не мо’огу объяснить. Просто... просто знаю. И все.
– Твой дар к тебе совсем вернулся?
– Не совсем, – он повернулся ко мне лицом. – Но про тебя я точно знаю... Ты будешь счастлива, Шуна. Самое плохое уже позади.
Все звезды осыпались с неба, когда он коснулся губами моего виска.
14
– Ты чего... Айю? – голос разом охрип.
Но разве дождешься ответа от этого молчуна?.. Только прядь волос отвел с моего лица и долго смотрел в глаза – пока я снова не ощутила себя маленькой степной кошкой рядом с белым ирвисом.
«А дальше? Что ты сделаешь дальше, маленький колдун? Впрочем, какое там маленький... Маленьким ты был год назад, когда я увидела тебя впервые. Когда ты был ростом с меня...»
– Я солгал тебе, Шуна.
– Солгал? – я привстала на локтях, изумленно глядя на него. – Ты ведь не можешь!
– Выходит, мо’огу... – он замялся. Вздохнул и медленно сел. – Я сказал, что никогда те’ебя не оставлю. Много ра’аз это говорил. Но... я до’олжен. Должен уехать.
– Что?! – я тоже рывком села, уставилась на него с изумлением.
Весь мой мир хрустнул тонким льдом под тяжелыми стальными копытами, посыпался острым колючим крошевом.
– Прости... – Вереск взял меня за руки. – Не могу иначе. Нет выбора.
Я смотрела на свои худые запястья в его ладонях, и ничего не понимала. Как же это так? Разве может он уехать прежде меня? Разве может о н меня оставить?
– Я молчал, не говорил тебе... но ничего не кончилось. Т асторона, Изнанка... она все еще властна надо мной. Кайза говорит, нет другого пути. Шаман берет свою си’илу от земли, где родился. Я должен отправиться туда, где был мой дом. Шуна... – Вереск вдруг обнял меня, порывисто, крепко. Обжег дыханием лицо и шею. – Шуна, дождись меня! По’ожалуйста! Я вернусь. Вернусь к тебе, любимая...
От его голоса, от близости его сухих горячих губ все внутри меня вспыхнуло, раскрылось ему навстречу. Запах горелой полыни насквозь пронзил сознание тонкой каленой стрелой, острием шаманского кинжала. И руки мои – предательские руки!.. – ощупью отыскали на затылке ту косицу, что была иной, чем другие. Сплетенная из чистого золота, из солнечного света, из чистой колдовской силы. Я сжала ее изо всех сил, а другой рукой стиснула рубаху у него на груди.
Наши глаза снова встретились.
– Не зови меня любимой, ойроэн. И верной тебе быть не проси. Я – ветер в поле, я – ручей с горы. Я свободная и делаю, что хочу.
Мой поцелуй был жарче, чем огонь в очаге, дольше, чем любой вдох или выдох. Потом я оттолкнула его и спрыгнула с крыши фургона в траву. Не к дому пошла, а убежала далеко в степь, где нет никого, кроме спящих жуков да стрекоз. Упала лицом в землю и выла там раненной волчицей, пока не кончились силы.
Он уехал три дня спустя.
Сирота
0
Хорошо, что тебе не приходилось бывать в степи зимой, Любимая. Зима в степи – трудное время. А хуже всего дни, когда приходит нарук. Тогда всякая живая тварь пытается спрятаться подальше да поглубже, ищет тепла и защиты. Овцы сбиваются в кучи, подобные большим облакам, люди не выходят из тэнов, жарко топят очаги. Этот ветер дует дико, порывами, сбивая с ног и вышибая слезу из глаз, приносит с собой мелкое крошево снега да глухую звериную тоску.