Выдернула, расплескала половину... Уходила быстро, ничего не видя перед собой.

И все пыталась понять – почему?

Почему сама себе не позволила простого женского счастья? Пусть бы он увез меня... Стала бы я жить, как все иные женщины в степи – варить ему похлебку, шить одеяла из овчины, любить жарко, всем телом. Может, и детей родила бы хоть пару еще. Меньше в степи не бывает...

Да только не могла себе представить такой судьбы.

Не хотела.

– Я вернусь, дану! – громко сказал он мне в спину. – Вернусь, слышишь? Коня тебе приведу! Самого лучшего, какого найду! Вместе уедем, куда захочешь! Слышишь?

Я стиснула зубы и не обернулась, пошла еще быстрей.

Ноги мои были мокрыми от пролитой воды, а лицо – от слез.

13

Спустя два дня вечер выдался особенно теплым, словно осень его взяла взаймы у лета. Обычно после этого быстро наступает холодная пора.

Когда Рад уснул, я вышла из тэна до ветру, посмотрела на звездное небо и вдруг вспомнила, как в детстве в такие теплые осенние ночи любила спать на крыше фургона. Теперь – невозможная роскошь. Но, с другой стороны, что мешает мне хоть ненадолго вернуться в прошлое?..

Я прихватила из тэна свой плащ и вскоре уже сидела на крыше повозки. Звезды казались близкими, как будто кто-то рассыпал по небу горсть диковинных серебряных светлячков. Я оперлась на руки, запрокинула лицо к небу. Едва ощутимый ветер щекотал лицо волосами, приносил из степи тонкий запах цветущего тимьяна.

Прошло совсем немного времени, когда я услышала знакомые неровные шаги. Удивилась. Обрадовалась...

– До’обрый вечер, Шуна, – Вереск остановился у фургона, встретился со мной взглядом. Улыбнулся. – Можно к тебе?

– Залезай, – я и правда была совсем не против. Вдруг поняла, как сильно соскучилась по нему.

Когда между нами все сломалось? Когда он стал мне почти чужой?

Или не стал?

Я протянула ему руку, помогая забраться с козел на крышу.

– Спасибо...

Вереск сел рядом, вытянул свои увечные ноги, закованные в железки. Как и я подставил лицо небу, только глаза прикрыл, будто мог видеть сквозь веки что-то еще лучше, чем звезды. Наверное, и правда мог.

– Как ты? – спросила я, сама не зная, что имею в виду и что хочу услышать. Мы ужасно давно ни о чем с ним не говорили, теперь он мог рассказать мне что угодно...

– Скучаю без тебя.

«Я тоже».

Вереск осторожно коснулся рукой моих волос. Нащупал свой оберег.

– Ты бо’ольше не кричишь по ночам... Помогло?

Я кивнула. Лиан мне не снился. И вообще ничего плохого не снилось. Только часто стали приходить образы из детства, из той поры, когда я была мелкой девчонкой вроде Шиа и до смерти любила лишь одного человека в этой жизни – свою мать.

– Ты хороший колдун.

Он усмехнулся невесело.

– Одна ты, наверное, так ду’умаешь.

– Кайза тебя ругает?

Вереск повел плечом непонятно, понурился так, что лица не стало видно.

– Нет.

– Но и не хвалит... – поняла я. – Трудно с ним?

Он кивнул. Потом покачал головой.

– Просто трудно.

Повинуясь внезапному порыву, я обняла его, положила голову на плечо.

Котенок мой.

– Все у тебя получится. Я знаю. Ты сильный.

Он замер от этих слов. Не ждал, видать, подобного от меня.

– Шуна... Правду говорят, тебя замуж зовут?

Настал мой черед окаменеть.

– Слушай больше, – помолчала немного, но все же призналась: – Ну, зовут... Не дозовутся.

И обхватила себя за плечи.

– Говорят, он отчаянный. И хо’ороший воин.

– Господи, ты-то откуда знаешь?!

– Все уж знают.

Я устало повалилась на крышу фургона. Закрыла глаза. Потом снова открыла и уставилась на серебряных светлячков. Мне не хотелось говорить про тайкура.

– Ты когда-нибудь спал под открытым небом? Под звездами?

– Да. Много раз.

– Правда красиво?

Вереск почему-то промолчал. Посидел еще немного, глядя куда-то в даль степи. Потом тоже вытянулся вдоль крыши фургона, повернулся лицом к небу.

– Красиво, – в его голосе не было восторга.

– Тебе не нравится?

Он смотрел на звезды, не моргая. Долго. Наконец промолвил тихо:

– Нравится. Рядом с тобой.

Я пропустила последние слова мимо ушей.

– По мне так это всегда красиво.

Вереск хмыкнул и сказал с горечью:

– Не тогда, ко’огда вовсе крыши нет на’ад головой.