— Ага-ага, и потом вы с котом умрете от голода, — скептично ухмыльнулся он. — Делай то, что тебе говорят.

В голосе прозвучали раздражительные нотки, и я, от греха подальше, понеслась выполнять поручение.

Выпроводив Вадима в новых тапочках, я немного пожурила кота. Но только немного. Во-первых, девственность ботинкам никак не вернешь, их все равно уже обесчестили… И Вадим не из тех людей, которые будут надевать вещь, пусть даже из химчистки, но напоминающую о неприятном моменте. Может позволить себе роскошь просто выбросить.

А во-вторых, Анчи был не в себе. И пострадал он из-за меня. Так что если кого и нужно ругать, то только меня.

Остаток дня я снова провела в кресле, с котом в обнимку. Даже Динку просила не приходить, потому что не было никакого желания шевелить хоть чем-нибудь. В том числе и языком. С ужасом представляла себе завтрашний день. Как я буду ходить по институту, а на меня все будут оборачиваться и ехидно ухмыляться.

Но оказывается, не того боялась. После второй пары, когда я собралась забиться куда-нибудь в угол библиотеки, чтоб спрятаться ото всех, меня прямо на выходе из аудитории перехватила Виктория Станиславовна, Вики Стас, как ее называли за глаза, зам декана факультета и официальное лицо института на всех мероприятиях. Что само по себе не сулило ничего хорошего. Она редко вылезала из своего кабинета, обставленного лучше, чем у декана и самого ректора. А все потому, что этого самого ректора она и была дамой сердца. И соответственно, обладала почти неограниченными возможностями. И еще она не любила меня по ряду причин. У меня не хватало ума подлизываться. Это раз. Училась я на «отлично», принимала участие в общественной жизни, и иногда ей приходилось делить внимание публики со мной на различных мероприятиях.

Сердце сжалось от нехорошего предчувствия. Почему бы ей не послать кого-нибудь из челяди за мной? Со скрипом, с ругательствами в душе, но почти все готовы были ей услужить. К чему такая честь? Явно не для вручения ордена или гранта.

— Изабелла, через десять минут зайдите в мой кабинет.

Интуиция, которая за последнее время научилась нюхом определять неприятности за километр, уже сигналила о беде. Неужели будут склонять за моральный облик? Это единственное в чем провиниться.

С замиранием сердца я следила, как меняются на телефоне цифры, отсчитывающие минуты до моей казни.

И что именно казни, я не ошиблась. Спасибо, не публичной.

Постучавшись, я вошла в кабинет, где меня уже ждало «почтенное общество».

— Изабелла, мы очень огорчены тем, что лучшая студентка, гордость факультета порочит его своим поведением. Недопустимым поведением!

Я готова была провалиться сквозь землю от стыда. Если даже в преподавательских кругах обо мне судачат, то что среди студентов?! В чем-то прав Вадим. Когда человек постоянно плюет на моральные устои общества, это воспринимается естественно. Все привыкают и не обращают внимания. «Ну вот такое есть! Что поделаешь?!» А стоит раз вляпаться в дерьмо, хай поднимется несусветный.

Ведь на белом даже небольшое пятнышко видно, а темное может быть все изгвоздано в грязи, никто и не заметит. И от этого становится так обидно и досадно, что горячий ком слез подступает к горлу, и я боюсь разрыдаться. Так стоит ли быть белым и пушистым?

Что-то говорить в свое оправдание бессмысленно. Если собрались для публичной казни, значит, им мои заверения, что это не я, что я не помню и не виновата, вообще не нужны.

Хотя в моем мозгу, затуманенном стрессами, и мелькает мысль, что у нас не социализм, во времена которого за аморалку можно было исключать из института. Или сейчас тоже так?!

Пока я тонула в безрадостных мыслях, оказывается, они все что-то говорили. Типа «Как не стыдно!», «Возмутительно!», «Безобразие!»

— Изабелла, вы же понимаете, что мы не можем это так просто оставить! Будет лучше, если вы заберете документы, чтобы это не вышло на другой уровень. Иначе придется разбираться с каждым студентом по отдельности, устраивать внутреннее расследование. Пойдет общественный резонанс.

— А при чем здесь студенты? — мне показалось, что в голове произошло короткое замыкание, потому что вообще потеряла ощущение реальности. Они, что, считают, что я со всеми?!

— А кому же вы писали курсовые и контрольные? Не техперсоналу же! И вашу кандидатуру еще рассматривали, чтобы оставить на кафедре! Преподаватель, который продает студентам работы!

Вики Стас картинно закрыла лицо рукой с ярко-красным маникюром, выражая вселенскую скорбь. И при этом забыв, что сама берет взятки за зачеты и экзамены. Что позволено Юпитеру, не позволено быку.

— Я все поняла…, - почти прошептала, невидящими глазами уставившись на дорогой маятник на столе Вики, который бесстрастно раскачивал свои шары. Стук-стук-стук… С каждым ударом в голове становилось все легче и легче, будто вся моя прошлая жизнь улетает в небытие…Дальше пустота…

Я вышла из кабинета и на автопилоте добралась до деканата. Еще пять минут позора, и я исчезну отсюда, закроюсь в своей квартире, зароюсь под одеяло и буду тихонько завывать.

Сцепив зубы, написала заявление. Спасибо, Вики. Чтоб убедиться в правильности моих действий, она пришла следом за мной и сама отнесла заявление декану. Избавила меня от мучительной необходимости оправдываться.

И я еще думала, что дальше некуда падать…Надеялась, что вот-вот достигну дна, посильней оттолкнусь и выплыву из этих неприятностей. Не тут-то было! Если это все, что случилось, и можно назвать неприятностями, даже с кодом опасности красный, то дальше классификация угроз уже не работает. Я впала в настоящую депрессию. Подработки по-прежнему находили меня, но я отказывалась. Слишком живы были воспоминания о пережитом позоре. Причем, незаслуженном. Уж лучше бы склоняли за секс в общественном месте! Так нет! Выставили меня язвой общества, разъедающей основы цивилизованного общества, преступницей.