Единственное, чего не отражала чудо-карта — «манамобилей» наших соперников по гонкам.

По последней информации, озвученной Григорьевым пять минут назад, формальное лидерство держали борисовцы — по оптимальному маршруту до финиша им оставалось преодолеть ровно дюжину верст. Второе место занимали хабаровские девчонки — впереди их еще ждали тринадцать с половиной верст. Мы пока шли третьими — чуть меньше четырнадцати верст в остатке. Но все это было более чем условно: по факту, иная верста легко могла обернуться двумя или тремя — из-за того же пресловутого правила о правых поворотах хотя бы…

Впереди, прямо по курсу нашего «Москвича», черноту неба в очередной раз рассекла кривая белая молния, уткнувшись острием в крыши где-то совсем рядом. Прокатившийся по улице громовой раскат, казалось, обрел собственную силу и лишь чудом не снес с дороги наш экипаж — заставив меня, оторвавшего было глаза от карты, невольно втянуть голову в плечи.

Коляска и впрямь притормозила, но причиной этого, все же, оказался не гром — Милана чуть сбросила скорость, чтобы вписаться в крутой поворот. Пронзительно заскрипели по брусчатке шины, из взрезанной колесом лужи фонтаном взметнулись брызги, каким-то образом ухитрившись окатить на заднем сиденье Григорьева. Посредник раздраженно помянул недобрых духов.

— Насчет нашего правила: у кого какие соображения? — спросила Воронцова, выравнивая коляску.

Вопрос этот поднимался уже несколько раз, но никаких прорывных идей в команде пока не родилось.

— Может, отменим запрет на левые повороты? — предложил сзади Тоётоми.

— Это я держу в уме, — кивнула Милана. — Но его, глядишь, еще до нас отменят… — конец ее фразы почти потонул в очередном громовом раскате.

— Нам, кстати, это правило уже не особо и мешает, — заметил я, для порядка еще раз сверившись с картой. — Теперь важнее, чтобы правый поворот не запретили!

— Ну, тебе виднее…

«Москвич» занесло на очередном лихом вираже.

Блин, что же такое придумать — чтобы и соперникам свинью подложить, и себе жизнь облегчить? Ну или хотя бы просто подсуропить конкурентам?..

— Слушайте, а давайте потребуем, чтобы каждый гонщик слил за борт по пятьсот мерлинов маны? — осенило тут меня. — Нет, даже по тысяче! У кого столько не наберется — сливает все, что есть. Все к духам обнулятся, а вас я подзаряжу — и спокойно поедем к финишу одни…

— А не будет это дискриминацией? — усомнилась Воронцова.

— А в чем тут дискриминация? Все в одинаковых условиях!

— Ничего себе в одинаковых!

— А что? Правило затронет каждого — это не как в тех примерах. Ну, когда высаживаются только девицы или скорость снижают одни нечетные стартовые номера! Меня даже сильнее, чем остальных, коснется — больше всех солью! А что у кого-то на этом мана закончится — так на то и соревнования, нет?! — все сильнее распаляясь, выдал я. — К тому же, через некоторое время запас у них начнет восстанавливаться — вот и покатят себе потихонечку…

— Не знаю, сомнительно как-то, — поразмыслив, неуверенно протянула Милана. — Слишком уж было бы хорошо, если бы получилось. А вы что думаете, господин Григорьев? — не оборачиваясь, спросила она у юнкера, повысив голос. — Пройдет такой вариант?

Посредник не отреагировал. Я коротко глянул через плечо: юнкер снова прильнул к своему «портсигару».

— Сударь? — слегка подтолкнул его под локоть Ясухару. — Что скажете?

— Прошу внимания! Введено новое правило! — опустив руку с девайсом, вместо ответа провозгласил вдруг Григорьев. — В ходе гонки каждый экипаж обязан минимум однажды пересечь какой-либо мост. В случае несоблюдения, к итоговому результату нарушителя добавится тридцать штрафных минут! А пока промежуточные результаты: Борисовская Академия — десять верст до финиша. Федоровский кадетский корпус — двенадцать верст и одно несоблюденное условие. Амурский институт полевого целительства — тринадцать верст с третью и одно несоблюденное условие. Ростовская-на-Дону казачья кадетская школа…

Так, что-то девчонки из Хабаровска притормозили — четверти версты не проехали с последней отсечки… Ну да это их проблема, зато мы теперь на втором месте… Стоп!

— Что за чушь?! — воскликнул я, внезапно сообразив. — У нас на пути нет ни одного моста! — я возмущенно обернулся к юнкеру.

— Правило есть правило, — пожал плечами посредник, закончив объявлять результаты — что там с ростовчанами и казанцами, лично я уже прослушал. — Придется перестроить маршрут так, чтобы мост был — ну или смириться со штрафом. А пока на вас висит одно несоблюденное условие… Вы что-то спрашивали, сударь? — повернулся затем он к Тоётоми. — Прошу прощения, я был занят и не расслышал вопроса.

— Да, спрашивал… — японец торопливо изложил юнкеру мою идею со сбросом маны.

Я же с головой нырнул в карту. Мост, мост… Блин, где тут у нас поблизости какой-нибудь мост? Ага, вот они, голубчики — на реке, как им и положено… Только мы-то от реки этой как раз удаляемся!..

— Первый поворот направо! — отрывисто бросил я Милане. — Потом сразу — еще раз направо. Дальше пока прямо…

— Принято.

— Хм… — пробормотал между тем сзади посредник, дослушав до конца Ясухару. — Лично я здесь никакой дискриминации не вижу, хотя задумка, конечно, крайне оригинальная… Если хотите, я могу уточнить в оргкомитете, — предложил он.