— Вы мне лучше скажите, кто что о нашей Ивановой думает, — сменила тему разговора длинноножка. — Я сейчас даже не о них с Ясухару — там как раз все прозрачно — а о ней самой. Эти ее дымы… Полет… Я раньше над ней посмеивалась, а теперь, честно говоря, даже побаиваюсь немного…

— А я думаю, что она дух! — внезапно выпалила Тереза. — В смысле, полукровка, — уточнила она.

— Что? — ахнула Муравьева. И тут же твердо заявила: — Ну, нет. Точно нет!

— А почему вы так уверены? — осведомилась фон Ливен.

— Ну… — замялась Маша. — Майор Шэнь же говорил, что полукровку легко распознать! — выдвинула довод она. — И внешностью, и поведением метис заметно отличается от человека!

— А Иванова что, не отличается?! — с жаром воскликнула молодая баронесса. — Одни эти ее уродские косички чего стоят — будто она их в первый раз в жизни заплела перед учебным годом! А про поведение я уже и не говорю!

«Фу, что скажете?» — быстро спросил я. Про косички — это, конечно, полная ерунда, но в целом…

Фамильяр не ответил.

А, ну да, гроза же, «паук» забился в норку и лапки наружу не кажет…

Но духа-полукровку бы он наверняка учуял, тем более, что специально приглядывался к Иванке… Да и Ясухару бы знал. Хотя, стоп! Может, именно это японец и понял, слившись сознанием с Ивановой?!

Да нет, Фу бы догадался…

— Не думаю, что она дух, — осторожно проговорил я. — Разве что, может, в каком-нибудь четвертом-пятом поколении, когда разницы с обычным человеком уже, наверное, и нет…

— Разница всегда есть, — отрезала молодая баронесса. — Злобный дух останется злобным духом, даже если это метис в двенадцатом колене!

— Вы так об этом говорите, сударыня, будто имеете к метисам что-то личное, — почему-то недовольно поджав губы, заметила Муравьева.

— А если и так?

— Что, какой-то сумасшедший полукровка однажды вздумал покуситься на вашу невинность? — прищурилась Маша.

— Не ваше дело, сударыня!

— Должно быть, он был еще и слепой! — не унималась Муравьева.

— Так, хватит! — несколько запоздало вмешался я в их пререкания. — Забыли и про полукровок, и про Иванову — мы здесь не на прогулке! По сторонам лучше поглядывайте!

Мои спутницы демонстративно друг от друга отвернулись.

Окинул улицу взором и я. Впереди, шагах в пятидесяти, справа к ней примыкали сразу два переулка — один из них, насколько я помнил инструктаж, был зоной ответственности Миланы, кому выпало патрулировать второй, у меня как-то не отложилось.

— Там кто-то идет, — произнесла внезапно Маша, кивнув в сторону дальнего переулка.

В темноте за стеной дождя и впрямь что-то двигалось.

— Чудовища? — резко подобралась Тереза.

— Нет, я же все еще на ногах, — выдавив улыбку, мотнула головой Муравьева.

Я подлил маны в ночное зрение — и узнал в приближавшихся черных фигурах Воронцову с Гончаровым и третьим участником их группы, неким Татарчуком — подобно нашему Худощекину, кадетом неблагородного звания.

— Спокойно, свои, — облегченно расслабил я уже успевшие скреститься пальцы.

— Да, это Воронцова собственной персоной, — подтвердила фон Ливен.

Не сговариваясь ускорив шаг, мы направились навстречу сокурсникам.

— О, какая встреча! — еще издали помахала нам рукой Милана. Она тоже укрывалась под «зонтом» — держал ее над ней Татарчук — но шла при этом в центре тройки, не особо заботясь о том, что косые струи ливня достанут Гончарова — правый рукав вологжанина был весь мокрый. — Ну что, сколько пробоев засекли?

— Пока ни одного, — ответил я.

— Мы тоже вхолостую гуляем, — вздохнула молодая графиня. — А вот на том конце города, — мотнула она головой куда-то назад, — говорят, сущая жуть творится! Инфа, — подмигнула Милана мне, — верная: через два участка от нас жандармский дозор ходит, от них по эстафете передали, через группы Алины Зиновьевой и княжны Орловой.

— Не, у нас, вроде, тихо, — заметил я.

— Как и у нас. Кстати, узнаешь? — показала она глазами куда-то через улицу.

Я обернулся, но ничего примечательного — а уж тем более узнаваемого — за спиной не увидел.

— Тот самый дом, куда мы во время гонок полезли! — пояснила Воронцова.

Я присмотрелся к зданию: ну да, похож. Пролом в стене, зиявший тогда на уровне третьего этажа, был уже заделан, а вот балюстраду на балконе, разрушенную мной после первой, неудачной попытки на него взобраться, восстановить никто так и не потрудился. Кроме того, в двух или трех окнах недоставало стекол.