Осторожно подбирая слова, сэр Дэнни сказал:

— Видишь ли, Людовик хочет защищать тебя от любой угрозы, а Тони хочет стать твоим другом. Людовик не понимает, что ты можешь быть другом Тони, и поэтому крайне обеспокоен его намерениями.

— Как брат Офелии?

— Что?! — Ее интуиция иногда пугала сэра Дэнни.

— Разве Людовик не похож на Лаэрта? Брат предостерегает Офелию, чтобы она не верила любовным признаниям Гамлета. Точно как Людовик, который сказал мне как-то, что такие аристократы, как Тони, только притворяются, что дружат с простым актером. Разве это не так?

— Не всегда, — оживился сэр Дэнни. — Насколько я знаю, граф Саутгемптон — друг Уильяма Шекспира.

— Не друг, а покровитель, — поправила Роузи. — И он на самом деле покровительствует дядюшке Уиллу.

— Да, конечно. — Сэр Дэнни решил привести еще какой-нибудь пример, но так ничего и не мог вспомнить. — Ты думаешь, что тебе следует опасаться Тони? Лично мне он представляется кладезью всех добродетелей.

— Именно это меня и беспокоит.

— Хм?

— Мне он тоже кажется таким.

Сэр Дэнни отвернулся, чтобы скрыть озарившую его лицо надежду.

— А я думаю, что после возни с твоей рукой Тони, возможно, чувствует за тебя некоторую ответственность. За время, что ты прожила в его комнате, он вполне мог привязаться к тебе, и почему бы привязанности не перерасти в дружбу? Он до мозга костей джентльмен. Ты не согласна?

— Не знаю, — покачала головой Роузи. — Конечно, он очень изыскан, но я чувствую, что за этим фасадом скрывается совсем другой человек. Жесткий, как пересушенное мясо, — жуешь, жуешь, а не проглотишь. И он далеко не дурак, сэр Дэнни, совсем напротив. Он… Он — словно Гамлет, знающий все о коварном заговоре убийц своего отца и до поры до времени ждущий своего часа, чтобы покарать злодея.

— А ты Офелия, — продолжал зондировать почву сэр Дэнни, — разрывающаяся между любовью к Гамлету и любовью к отцу?

— Я не люблю Тони…

«Но стоишь на краю пропасти и трясешься от страха, моя дорогая», — подумал сэр Дэнни, поглядев в затуманившиеся глаза Роузи.

— … а люблю вас. Поэтому и говорю, что, если вы осуществите свой шантаж, Тони окажется Гамлетом в еще большей степени, чем мне хотелось бы.

— Ты предрекаешь мне судьбу Полония, убитого Гамлетом?

— Я просто боюсь за вас.

Он не сомневался в искренности Роузи, но был уверен, что божественная судьба хранит сэра Дэнни Плаймптона, эсквайра.

— А потом сойдешь с ума, поскольку не сможешь примириться с тем, что любишь и своего отца, и его убийцу?

— Говорю вам, я не люблю… — Роузи перевела дыхание и заговорила более спокойным тоном: — Если мы и должны осуществить этот грязный шантаж, то почему бы разом не покончить с этим?

— Мы сделаем это очень скоро.

— Как скоро?

— Скоро. — Сэр Дэнни взял ее за руку. — Как только ты станешь способной на нечто большее, нежели просто декламировать роль Офелии.

Роузи вырвала у него свою руку:

— Не хочу я больше репетировать сегодня!

Кипя от злости, Роузи спустилась по лестнице, а из сада за ней наблюдал Тони. Она казалась абсолютно беззаботной, и Тони это не понравилось. Он хотел, чтобы она все время думала о нем, чтобы он был ее заботой.

Слуги Тони получили указание не спускать с нее глаз и докладывать о каждом ее шаге, поэтому Тони всегда знал, где она находится. Зоркие и внимательные глаза следили за Роузи со всех сторон, и в скором времени Тони научился определять ее настроение и даже угадывать, о чем она думает. Восхищаясь ее характером, уважая ее ум, страстно желая ее тело, Тони понимал, что Роузи нравилась ему все больше и больше.

Тони не знал ни одной женщины, которая бы нравилась ему, за исключением Джин и Энн. Взрывоопасная смесь — уважение и вожделение…

— Тони!

Он оглянулся на дам, сидевших на садовой скамейке. Сестры и леди Хонора рассматривали его с таким интересом, словно он был редким экземпляром экзотической флоры, доставленным из Нового Света.

— А?

— Вы крадетесь по собственному поместью, как гость, прибывший без приглашения, — сказала леди Хонора.

— Или ты боишься этих слухов про возвращение наследницы? — спросила Энн.

— И выбрал наиболее действенный способ убедить всех своих клеветников в их правоте, — карие глаза Джин, казалось, стали совсем черными.

Каждая из этих дам даже по отдельности представляла собой довольно грозную женщину. Если же они собирались вместе, то напоминали древнегреческих сивилл, а Тони совсем не хотелось слушать их гибельные пророчества, поэтому бочком-бочком он начал ретироваться от скамейки.

— Почему вы не возвращаетесь в Лондон, к королеве? — требовательно спросила леди Хонора.