Грех. Грех, такой же, как игра на сцене или шантаж… Почему искусная резная статуэтка Мадонны, держащей младенца на руках, кажется такой знакомой?

— Вот как? У вас ко мне дело? — переспросил Тони.

— Да, сударь, дело.

— Вы желаете разговаривать с этими людьми, сэр Энтони?

Роузи узнала этот скрипучий голос и, обернувшись, увидела в дверях седого человека. Управляющий. Человек, который держал ее, когда Тони занимался переломом, а потом являлся ей в ее ночных кошмарах.

— Я поговорю с ними, — ответил Тони. — Закрой за собой дверь.

Хэл поклонился с выражением глубочайшей почтительности, но по телу Роузи пробежала трепетная волна. Было в нем что-то такое… что-то не совсем правильное. Седина, морщины, выражение лица — все указывало на то, что жизнь не раз безжалостно била этого старика. Но… Но сколько лет ему в действительности?

Рука сэра Дэнни дернула ее за локоть, призывая не отвлекаться от спектакля, который они должны были разыграть.

— Я слышал, сэр, что это поместье пожаловано вам королевой Елизаветой.

— Совершенно верно, — сурово согласился Тони. — Ее Величество действительно пожаловала мне это поместье.

Деревянная статуэтка манила Роузи, поглощала все ее внимание. Девушка почти ощущала каждое волоконце, каждую прожилку на тяжелом дереве.

— Не только само поместье, но и имущество семьи Беллот? — продолжал сэр Дэнни.

— Да, и все имущество покойной семьи Беллот.

И в этот момент разыгрываемая драма целиком захватила сэра Дэнни, голос его стал глубоким и выразительным, жесты — величавыми.

— Скончался Беллот, но не его семья.

— Я это уже слышал не один раз. — Тони медленно поднялся со скрипучего стула. — Кстати, это вас я должен поблагодарить за распространение этих нелепых слухов?

— Это не слухи, сударь, а чистая правда.

Словно против воли, рука Роузи потянулась через стол и взяла статуэтку. Она оказалась совсем не такой тяжелой, как казалась, и потому Роузи подняла ее с такой стремительностью, что все глаза сосредоточились на ней.

Тони изучающе смотрел на девушку, потому что Роузи даже подпрыгнула, когда повернула Мадонну с младенцем лицом к себе.

— Тебе нравится эта безделушка? — спросил он. — В свое время, как мне сказали, она тоже принадлежала Эдуарду, лорду Сэдлеру. Она создана еще до того, как норманны завоевали этот сказочный остров.

Сэр Дэнни положил руку на плечо Роузи и проговорил заготовленную фразу:

— Молодой Розенкранц, вероятно, знает ее с детства.

— А, наконец-то мы добрались до этого. — Острый взгляд Тони ни на мгновение не отпускал Роузи, которая поставила Мадонну на краешек стола и продолжала гладить ее пальцами, словно слепая. — Так что вы говорите, сэр Дэнни?

Казалось, что Тони тоже читал сценарий. Драматично взмахнув рукой, сэр Дэнни продолжил:

— Я говорю о том…

Расчистив место на противоположном конце стола, Роузи переставила туда Мадонну. Казалось, она была уверена, что место статуэтки именно там.

— …Розенкранц и есть без вести пропавший наследник Одиси.

— Нет! — Тони с преувеличенным ужасом схватился за горло обеими руками. — Тогда я должен немедленно покинуть поместье, чтобы Розенкранц вошел в законное владение наследством, — трагически произнес он.

Роузи придвинула к себе чернильницу, заточенньге гусиные перья и подровняла стопку бумаги. На поверхности стола обнаружилось старое чернильное пятно. Она коснулась пятна кончиками пальцев и посмотрела на них, словно ожидая увидеть чернильный отпечаток. Но его не было, по крайней мере в этот раз. Помяв в руках палочку печатного воска, Роузи поискала глазами саму печать — она должна была находиться здесь же, в маленькой нише. Печати не было. Роузи оглядела весь стол. Может быть, упала на пол? Она опустилась на колени и принялась искать под столом. Нет, на полу ее тоже не было. Где же…

— Я не брала, папочка.

— Папа на тебя не сердится, но ты должна сказать, где она.

— Я не брала печать!

— Папе она очень нужна. Скажи мне. Скажи мне, Роузи.

— Роузи? — Над ней склонился Тони. — Ты болен?

Здесь все неправильно: лицо Тони, само время, в котором он живет… Была ли она больна?

— Нет! — Очень может быть. — Нет, со мной все в порядке.

Сэр Дэнни приподнял ее за подмышки и отбросил со лба волосы. Жалость и сочувствие набросили узду на его лихо мчащееся театральное действо: казалось, сэр Дэнни забыл свою роль.