— Вы очень хороший хозяин, и слуги делают все, что вы приказываете. — Роузи взглянула на свои вычищенные ногти. — Может быть, кто-нибудь из ваших слуг или наемных работников желает избавиться от меня?

Тони уже приходила в голову такая мысль, но он не верил в это, и Роузи, и ее притязание на наследство находились в его руках, и, разумеется, все знали об этом. Но кто-то пытался же самым жестоким образом разлучить его и Роузи. И Тони подозревал, что здесь кроется значительно более простой мотив — ревнивая страсть.

— Послушай, а у тебя здесь нет навязчивых поклонников?

— Кроме вас?

Так. Дерзость. Господи, ее чуть было не убили, а она смотрит на него чистым и ясным взглядом и при этом еще издевается! Ладно, если она дерзит, то он может и попугать… Вплотную подойдя к стулу, Тони встал напротив Роузи.

— Поклонник. Любовник. Страшный ревнивец. Тот, кто скорее предпочел бы видеть нас со стрелой в сердце, нежели позволить мне жениться на тебе.

— Это самое лучшее объяснение, которое вы Могли придумать? Ревнивец, сгорающий от любви и стреляющий в нас из лука? Вы льстите мне, сэр.

Итак, напугать не удалось. Впрочем, это неудивительно.

— Итак, у тебя нет поклонника? — настаивал Тони.

— Как это я могла иметь поклонника, если до вчерашнего дня была странствующим актером?

Роузи отвечала без запинки, однако ее взгляд не отрывался от стрелы, и она в конце концов нервно выдернула ее из рук Тони.

— Ты относишься к такому типу женщин, в которых влюбляются все мужчины.

— В таком случае они слишком хорошо это скрывают.

Тогда Тони спросил в упор:

— Это ведь Людовик, не так ли?

Тень, пробежавшая по лицу Роузи, послужила Тони достаточным ответом, и он вспомнил красноречивый обмен взглядами между ним и Людовиком во время первого выступления труппы сэра Дэнни.

— Так я и знал! Он бросил мне вызов из-за тебя еще до того, как я решил, что ты станешь моей!

— Я не ваша.

В голосе Роузи звучала убежденность, но она отвечала мужчине, не привыкшему терпеть поражения.

— Ты принадлежишь мне каждую ночь в моих снах. А прошлой ночью ты могла бы стать моей наяву, если бы не эта стрела. — Румянец, вспыхнувший на щеках девушки, и ее участившееся дыхание развеселили Тони. Корсет явно стеснял ее грудь, и, подумав про это жестокое приспособление, Тони содрогнулся. Вот если бы освободить ее из этих тисков! Она бы благодарно повернулась к нему лицом, а он бы припал губами к ее груди и ласкал до тех пор, пока…

Роузи дернула его за волосы, вернув в действительность.

— Послушайте, а у вас нет врагов, настолько ненавидящих вас, что они готовы пойти на убийство? — Роузи нацелилась стрелой в сердце Тони. — Из числа той доброй сотни, познакомившейся с вашими кулаками и шпагой? Ведь это очень возможно? Да, более, чем возможно, почти наверняка!

Тони улыбнулся и почему-то успокоился. Разум Роузи, возможно, и противился тому, что рано или поздно она станет принадлежать Тони, но ее тело считало совсем иначе.

— Мои враги не стали бы использовать заточенные деревяшки вместо боевых стрел.

— Ба! Тогда ваши враги — головорезы высшего класса. — Роузи понимающе кивнула и отпустила волосы Тони. — Смею ли я спросить о ваших поклонницах? Может быть, одна из ваших многочисленных дам тоже неплохо стреляет?

— Никто из них, уверен, не станет стрелять в меня!

— Уверена, что все!

Тони снова взглянул на ее вздымающуюся грудь, а потом на разъяренное лицо Роузи.

— Никто — после того, как они познали меня.

Тони придвинул себе низенькую скамейку и уселся напротив Роузи — теперь она была вынуждена смотреть на него сверху вниз.

— Надеюсь, падая, ты не ушибла больную руку?

— Немного. Об этом не стоит даже говорить. — Роузи опасливо посмотрела на Тони и пошевелила пальцами. — Вот вы-то точно расшиблись.

— У меня синяк во все тело! Хочешь взглянуть? Для скорейшего исцеления я позволю тебе поцеловать его.

Роузи отрицательно покачала головой.

— Ты не понимаешь, что ты теряешь.

— И, вероятно, не пойму.

Они посмотрели в глаза друг другу, и Тони ласково провел кончиком большого пальца по ее ниж,-ней губе.

— Хочешь, я покажу тебе, как нужно по-настоящему целоваться?

— Людовик бы не промахнулся, — уверенно сказала Роузи, чтобы отвлечь его от опасной темы.

Упоминание о Людовике тут же возымело свое действие: Тони мгновенно переменился.

— Он воевал в Европе и, будьте уверены, когда стреляет, не промахивается. — Голос Роузи звучал вполне серьезно, и она была довольна, что отвлекла Тони.