— Будут, — сказал я, пробарабанив пальцами по столу. — Вместе со мной вы вошли в большую политику. Пути назад — нет. Путь вперед — есть. К победе. Или на плаху.

Дядюшка прошелся по кабинету, покосился на каминную полку, где обычно дрых Шурик, потер ладонью шершавый переплет Законного свода.

— Воровать буду, — сказал обреченно, покосившись на меня через плечо.

— Будете, — сказал я. — Но немного. За воровство малое… пусть даже средне-малое ничего не сделаю. За большое — казню. Вот так просто. Сразу. Не пожалею. Вы меня знаете.

Он стоял по-прежнему вполоборота, скосив взгляд на пол. Думал.

— Не припомню более подлого времени для Санкструма, чем оно было при последних годах правления Растара, — произнес едва слышно. — Особенно Норатору тяжко пришлось… Родился я в этом городе… И вот теперь… Вы предлагаете мне его… Вот так прямо… прямо мне в руки. И все же — почему? Умный я? Ну, пусть умный. Вон, — он широко повел рукой, — в Варлойне полно умных подлецов, а уж я точно не святой. Так почему?

— Вы способны к сочувствию, — сказал я искренне. — Вы способны жертвовать собой и я это видел, сражаясь с вами бок о бок. Вы способны к разумному созиданию. Вы создали газету. И я не думаю, что только желание наживы двигало вами. Вы хотели посредством газеты немного изменить мир к лучшему, может быть, даже не вполне сознавая это.

— Я?

Я привстал и хлопнул ладонью по столу — зря, ибо удар звонкой оплеухой отдался в затылке.

— Да прекратите ломать комедию, дядюшка. Вы, вы. Все время — вы. О вас красивом речь. Выбора я вам не оставляю. На этой неделе я сделаю вас бургомистром Норатора!

Я замолчал. Дядюшка Рейл думал. Наконец встряхнулся, спросил тихо:

— Грядет ли конец судеб? — очевидно, имея в виду наш проигрыш в войне.

— Нет, конечно, грядет прекрасное начало!

— Мы все-таки победим?

— Да.

— И вы… Вы все-таки полагаете, у меня есть совесть?

— Безусловно.

— И с судами городскими мне позволите разобраться? Там знаете какая шельмовщина… Чуть кого прирежет сынок богачей — так его тут же родичи и выкупают… И все-все так… На деньгах крутится… Тут нужна будет ваша поддержка, господин император. Судьи это такая…

— Каста неприкасаемых.

Он кивнул и встрепенулся.

— О да! Но это ведь значит, я смогу продвигать свои законы!

— Да, в рамках городского самоуправления, дядюшка Рейл, вы сможете продвигать свои разумные законы.

Он покачал головой: кажется, постепенно перспективы работы на посту бургомистра начали рисоваться перед его мысленным взором.

— Знаете, господин император, что я заметил… а живу я уже порядочно… Большинство законов действуют так: невиновных карают, виновным ничего не бывает… И я много думал… как бы сломить эту систему? А вдруг у меня получится, а?

Я внутренне усмехнулся. Великое правило — «Закон что дышло…»

— Значит, вам и карты в руки. Подумайте над справедливыми законами, именно за тем я вас и превращаю в бургомистра. Власть на любом уровне должна работать под страхом возмездия закона. — Я поднял палец. — Но не забывайте, что над вами, господин Рейл, стоит император, который надзирает и неусыпно бдит…

Он кивнул, вполне разумея угрозу.

— А как же узнать ту грань, за которую, совершая благие деяния я могу выйти… Хм… Нет-нет, не беспокойтесь, я понимаю суть дела!

— Ну, — сказал я задумчиво. — Например можно, имея уже ассигнованную сумму, не чинить дороги… Или, наоборот, затеять ремонт дома либо дороги совершенно целеньких. А еще можно отписать деньги под народные гуляния, и провести их с десятью нанятыми студентами, а на бумаге отразить, что гулял весь город. А еще можно принять закон о частных кладбищах, и сдавать земли под могилки на годок, скажем… Нет денег — покойничка выкапывают и выбрасывают, а ведь согласно вере в Ашара — это позор и ужас.

Он слушал, расширив глаза.

— И такое… у вас… Там, я имею в виду… там вот, откуда вы… прибыли… там такое бывает?

Я кивнул с горькой улыбкой.

— Очень редко, но бывает, и не у нас, а у них, одним словом, где-то далеко. А в основном там, откуда я прибыл, городами правят прекрасные, глубоко честные и опытные люди. — Я усмехнулся, и старый хогг понял иронию. — Поверьте мне, господин Рейл, я вижу все и знаю все, и если замечу что-либо подобное за вами… Я вас действительно казню.

Он подумал, заходил у Законного Свода, бросив за спину покрасневшие кисти рук.

— А Баккарал Бай, прошу заметить, главный ратман. Это что же… я стану его главнее?

— Его ведь многие из вас не любят, — сказал я, имея в виду хоггов.

— Не любят? Слабо очень сказано! Он упырь. Зажрался! Во всех смыслах зажрался он и я его ненавижу! Но… он будет против меня, а слово его на совете ратманов весит очень много!

— После завтрашнего триумфа он не посмеет дать свой голос против.