— Дурной старик! Брось эти глупости, дурной старикашка! Сила с нами. А с тобой — лишь запах свежей могилы! Что, ты отказываешься нам подчиниться, старый дурак? Ну, говори!

— Я приносил присягу Торнхеллу… — прошептал мой сенешаль, делая еще один шаг к кулисе. — И все дворяне Санкструма приносили… Почти все… Все кто уцелел.

— Дурачок, — сказал Сакран ласково. — Все вы так или иначе — мертвецы. Но мы даем слово: если ты напишешь сейчас официальное, со всеми нужными печатями, признание нас как временных правителей — мы сохраним жизнь тебе и твоей семье.

— А п… п… прочие? — прошептал Блоджетт. — Все кто стоял за Торнхелла… все кто был к нему приближен? Даже господа Умеренные симпатизировали в последнее время…

— Мы не обещаем тяжких репрессий, — пропыхтел Армад, словно не услышал слов Сакрана про мертвецов. — Ну же, старик, пиши признание и прими нас как временных правителей Санкструма! Варвест вскоре коронуется в Китране, он уже туда направляется, и вскоре вступит в Норатор, и нам нужно подготовить блистательный прием!

Блоджетт поднялся на ступеньку помоста, уперся спиной в кулису.

— Я… не… могу… — прошептал, умоляюще выставив руки перед Армадом. — Я приносил присягу… И останусь ей верен.

— Дурак! — взвизгнул Армад, и, привстав на цыпочки, хлестнул свернутой в бумажку трубкой по щеке Блоджетта. — Ну вот тебе, на, на! — он сунул бумагу в руки старшего сенешаля. — Вот тебе объявление войны нашими странами, получи его. Теперь пути назад нет! Но это ненадолго. Сейчас мы возьмем власть, старый ты дурачок, наши люди уже расходятся по дворцу! Ха-ха-ха! Это самая быстрая война в истории, старик. Через полчаса ты подпишешь капитуляцию, иначе…

— Угу, — сказал я, вместе с Шутейником выбираясь из-за шторы. По щелчку моих пальцев Блоджетт потянул кулису, открывая ошалевшим послам не менее ошалевшие лица первых лиц Санкструма. — Вы, господа хорошие, немножко заигрались. Ай-ай-ай… Значит, чтобы не случилось, вот эти лица, — я показал на людей на помосте, — будут подвергнуты репрессиям и казнены, да? Ай-ай-ай… А вы, стало быть, явились в Варлойн и в присутствии венчанного монарха попытались захватить власть, да еще объявили Санкструму войну… Ай-ай-ай. Нет, господа, война — это ладно, но вот попытавшись вероломно захватить власть, вы вывели себя за рамки посольской неприкосновенности, и я могу с чистой совестью отдать приказ о вашем аресте.

В жизни бывают минуты, ради которых стоит жить. Эти минуты нынче и наступили. Я смотрел на окаменевшие лица послов и наслаждался законным триумфом. У них в буквальном смысле отобрало речь. Их в буквальном смысле охватил паралич. Они действительно окаменели.

— Все ваши люди арестованы, — проговорил я с улыбкой. — И вы арестованы тоже. При свидетелях, при огромном скоплении высших лиц империи вы признались, что пытались захватить власть в Варлойне. Отныне — добро пожаловать за решетку, где вы будете пребывать, пока я не раздавлю Варвеста как гниду. Пусть он придет, я встречу его в Варлойне и Нораторе как должно. Ведь у меня теперь есть войска… и пушки!

Сказав так, я усмехнулся. Среди собравшихся на помосте наверняка найдутся те, кто передаст мои слова оставшимся в Нораторе соратникам послов. Итак, Адора и Рендор будут думать, что я остаюсь укрепляться в Нораторе, тогда как я… должен буду нанести стремительный смертельный удар.

Я вздохнул полной грудью.

Что ж, прекрасный день.

Минус два серьезных противника. Отлично. Мне есть чем гордится, честное слово.

О, какое прекрасное яркое утро! Под порывами свежего ветра раскачиваются макушки деревьев, но солнце — не красное, прошу заметить! — уже взобралось на небосклон и смотрит оттуда, ласково прищурясь. Мы со средней скоростью движемся в открытой повозке по дороге на Норатор. На козлах Шутейник, ну а в повозке мы с дядюшкой Рейлом. Сегодня я ему устрою отличное паблисити, которое горожане долго помнить будут. Перед нами двое конных Алых, позади — еще пятьдесят и Амара. Это на случай непредвиденных действий врагов. Я уже учен и стараюсь не ездить без большого эскорта. Сейчас я наряжен как император — голубой жюстокор с орденской лентой через грудь, однако под этим отвратительным нарядом — прочная кольчуга, опускающаяся ниже ягодиц, да и шпага у бедра — вовсе не бутафорская. Да, я уже учен, и опасаюсь стрелы из толпы. И Бантруо Рейл — одетый расфуфырено (красные штаны, желтые ботинки, малиновый жилет и синяя длинная куртка — тоже облачился в кольчугу, каковая добавила его бокам, хм, солидности. Теперь Бантруо Рейл — один из моих важнейших союзников, и я должен заботится о его жизни.

Я повторяю в уме строки передовицы, которую вчера поздно вечером распространили в городе:

«ИМПЕРАТОР ЖИВ!

Завтра в десять утра состоится торжественный въезд в Норатор нашего благословенного Арана Торнхелла-Растара, венчанного монарха, которого мы считали убитым в результате подлого вторжения захватнических войск Адоры и Рендора! С ним будет великий герой Санкструма — хогг Бантруо Рейл, владелец славной нашей газеты «Моя империя»! Это он подобрал раненного в бою императора и лечил его самоотверженно, делился последней крошкой хлеба и прятал у себя в доме, пока убийцы, подосланные Сакраном и Армадом рыскали по улицам Норатора, как стая бродячих собак. Но теперь убийцы пойманы, а Сакран и Армад — арестованы, и император может вступить в город во всем своем блеске и величии, рука об руку со своим спасителем — героем Норатора Бантруо Рейлом!»