Дело в том, что у меня не было сил быть гребаным мудаком все это чертово время. Это был не я. Это особенно шло вразрез со всем, чему я научился и во что верил в жизни, когда дело касалось женщин. И каждый раз, когда ее лицо вытягивалось, когда я звал ее, читал ей нотации или исключал ее, я чувствовал себя худшим из подонков.

Та дрянь возле грузовика с Лосем, Фоксом, Джейни и Мейз? Это был настоящий пиздец. Я ни в коем случае не должен был доставлять ей неприятности, но у меня был приказ, и я стоял прямо там, черт возьми. Но она отпрянула от меня, зашипела на меня, а затем я выслушал нотации от Джейни, пока я смотрел, как Шот и Кэш пытаются подбодрить Мейз, да, все это не устраивало меня.

Особенно потому, что я хотел быть тем, кто заставит ее запрокинуть голову и рассмеяться, как она смеялась над чем-то, что сказал Шотер.

Не спрашивайте меня, почему, но именно туда направились мои мысли.

Поэтому, когда я прошел под деревом, и она посмотрела на меня со смесью гнева, обиды, печали и боли… Я просто, блядь, больше не мог продолжать в том же духе.

— Я не ненавижу тебя, — сказала она, избегая смотреть на меня. Я не винил ее. Я заставлял ее не смотреть на меня, если в этом не было абсолютно никакой необходимости. — В этом-то и проблема, — добавила она едва слышным шепотом.

— Ты должна.

— Да, — согласилась она, не потрудившись пощадить мои чувства.

— Тогда почему ты этого не делаешь?

— Ты знаешь почему, — сказала она, опустив голову и наблюдая, как качаются ее ноги.

— Милая… — сказал я и посмотрел на ее профиль, когда ее глаза на секунду закрылись, прежде чем она повернула голову, чтобы посмотреть на меня.

— Что?

— Это моя работа.

— Что твоя работа?

— Сделать твою жизнь несчастной. Это моя работа. Я не хочу этого делать.

— Тогда не делай.

— Это не вариант.

— Чушь собачья, — сказала она, качая головой. — Выбор есть всегда.

— Не для меня.

— А почему нет?

Она даже не знала, на сколько это был охуенный вопрос…

Я вырос в жестокой дыре.

Был ли на самом деле какой-то другой способ описать Детройт? Все, что там было, это заброшенные здания, нехватка рабочих мест, коррумпированные правоохранительные органы и преступность. Вот и все. На самом деле не было никаких шансов стать хорошим, порядочным гражданином, если ты не уберешься оттуда, пока тебя не засосала одна из банд.

Я не был одним из немногих счастливчиков, чьи родители всегда искали способ сделать жизнь лучше для своих детей. Мой отец нерегулярно платил алименты, а мать курила крэк. Если бы служба защиты детей не была полностью перегружена реальными случаями физического и сексуального насилия, моя задница была бы вытащена из этой кишащей тараканами квартиры в мгновение ока. Но дело в том, что моя мама всегда была под кайфом, чтобы заметить меня, и ко мне никогда не приставали. Так что я остался там, где был, с пустыми шкафами и матерью, которая исчезала на несколько дней подряд, иногда возвращаясь домой избитой до полусмерти, иногда приводя с собой мужчин, имена которых я даже не пытался притвориться запомнить их кем-то другим, кроме как Джонс.

Когда мне было двенадцать и мою маму отвезли в больницу с передозировкой, в дверь квартиры постучали. Я проигнорировал это, включив телевизор, борясь с неуверенностью в животе, которую всегда чувствовал, когда кто-то стоял у двери. По моему опыту, единственными людьми, которые появлялись в дверях, были полицейские и сборщики счетов. Не было и людей, которых я хотел бы видеть.

— Рай, открой чертову дверь, парень, — раздался глубокий мужской голос, заставив меня вздрогнуть.

Насколько мне было известно, сборщики счетов не знали моего имени, а полицейские не забирали невинных детей.

Я направился к двери. — Кто это? — спросил я, потянувшись за битой в подставке для зонтов.

Последовала пауза и вздох. — Тебе некого винить, кроме меня, в том, что ты не знаешь своего гребаного дядю, да? — спросил он через дверь, оставив меня на мгновение замолчать, прежде чем я потянулся к цепочке.

Я открыл дверь и увидел высокого, темноволосого, голубоглазого мужчину в синей футболке и джинсах, местами испачканных темными пятнами. Если бы моя мать не была худой до истощения, а ее волосы не были постоянно жирными из-за того, что она забывала их мыть, вы могли бы заметить сходство между ними.

Я мало что знал о семье моей матери. Ее родители умерли, и больше никого не было рядом. По одному из ее маниакальных настроений я понял, что у нее действительно есть брат. Его звали Сет, и они отдалились друг от друга с подросткового возраста, когда он переехал.

— Господи, — сказал он, качая головой. — Когда, черт возьми, ты в последний раз что-нибудь ел?

— Мама уже два дня в больнице, — сказал я, пожимая плечами.