— Была ли еда до того, как она ушла? — спросил он, как будто каким-то образом знал, насколько она испорчена.

— Обычно нет.

— Хорошо, — сказал он, с отвращением оглядывая квартиру. — Иди собирай свои гребаные вещи.

— Собрать мои гребаные вещи? — повторил я, даже не споткнувшись о мат. Никто и бровью не поведет на ребенка, матерящегося, там откуда я родом.

— Да, собирай свое дерьмо. Не могу себе представить, чтобы у тебя его было много. Ты сейчас же бросаешь его в сумку. Ты пойдешь со мной.

— Пока мама не вернется? — спросил я, не отходя от двери.

— Пока твоя мать не разберется со своим гребаным дерьмом, — сказал он, протискиваясь внутрь, заставляя меня отодвинуться с его пути. И тогда, не имея, как мне показалось, особого выбора, я пошел и собрал свое дерьмо. Из которого на самом деле было не так уж много, только пара нарядов, скейтборд, который я нашел брошенным в парке, и пара книг, которые библиотека продавала за пять центов однажды днем. Это все, что у меня было.

— Господи Иисусе, мать твою, — сказал мой дядя, стоя на кухне и держа открытым один из кухонных шкафчиков, где, как я знал по опыту, у нас было впечатляющее нашествие тараканов. Он обернулся, услышав мои шаги. Его взгляд упал на сумку в моей руке. — Ты слишком привязан ко всему этому дерьму?

Я посмотрел на сумку и пожал плечами. — Думаю, нет.

— Оставь это, черт возьми, здесь. Мы купим тебе новые вещи.

С этими словами я покинул квартиру своего детства.

Я никогда не возвращался.

И у меня была целая куча новых вещей.

Потому что он зарабатывал приличную сумму денег.

Мой дядя Сет был кем угодно: сильным, альфа-мужской личностью, умеренно пьющим, любителем старинных мускул-каров, чертовски феноменальным стрелком и наркоторговцем. Не запрещенные наркотики, героин или метамфетамин, крэк, который курила моя мать. Нет, мой дядя, более известный как Док Сет, торговал отпускаемыми по рецепту лекарствами. Вам нужно было немного Бензо (прим.перев.:Benzo — препарат, содержащий бензодиазепам) или Перкс (прим.перев.: Percs — обезболивающее), он был тем, у кого вы это найдете. Красные, желтые, голубы, бедняки, школьники, не важно. Ты, блядь, говоришь название, он, блядь, продает это.

— Только не этот Особый К (прим.перев.: Special K — кетамин, средство для неинголяционного наркоза) или Мексиканский Валиум (прим.перев.: Mexican Valium — транквилизатор) дерьмо, — сказал он мне однажды вечером, когда мы складывали таблетки в пакеты за его обеденным столом, ссылаясь на Кетамин и Рогипнол (прим.перев.: рогипнол — наркотик, снотворный и седативный препарат). — Я, может, и настоящий сукин сын, но я не продаю дерьмо, с которым некоторые пиздатые ублюдки собираются насиловать маленьких девочек.

Мой дядя Сет, торговец наркотиками с совестью.

В течение следующих пяти лет он подходил к делу вплотную. Он научил меня, как избегать хороших копов, расплачиваться с нечестными, знать, когда сделка сорвется, прежде чем это произойдет, как выбирать людей с конкретными навыками, чтобы добавить их в «команду». Он показал мне, как восстановить двигатель, покрасить машину, как чертов профессионал, ездить на механике, ценить хорошую музыку, очаровывать женщин, принимать удар, а затем бросать сокрушительный удар в ответ. И, наконец, не в последнюю очередь, он научил меня стрелять. Хорошо стрелять. Он превратил меня в мужчину. И, конечно, я не был хорошим человеком, как и он. Но я был сильным, умным, способным, умелым.

К пятнадцати годам я уже помогал ему разбираться вместе со всеми остальными его людьми.

К шестнадцати годам я был частью его команды, как и любой другой. Не потому что я родственник, а потому, что я, черт возьми, заслужил свое место.

Через два дня после того, как мне исполнилось семнадцать, я вошел в нашу квартиру и увидел его лежащим в куче собственной крови на полу гостиной. Он не был мертв, его грудь поднималась и опускалась в странном, неестественном стробоскопическом движении. Он посмотрел на меня, когда я замер, и попытался поднять руку, чтобы указать на что-то рядом со мной. Я пропустил это, хотя и следующее, что я понял, я почувствовал, как нож разрезал кожу моей щеки от глаза до челюсти.

Потом была боль.

Очень много боли.

Пока ее не стало, потому что я потерял сознание.

Я проснулся от того, что коп склонился надо мной, проверяя мой пульс.

Мне не нужно было спрашивать. Я просто прочел мрачную реальность на его лице. Мой дядя был мертв.

Меня отвезли в больницу со сломанными ребрами, сотрясением мозга и на лицо наложили тринадцать швов. На следующий день меня отпустили, и мне пришлось вернуться в квартиру дяди Сета, смыть его кровь, спланировать его похороны и попытаться понять, что, черт возьми, я должен был делать с этого момента. Он был всем, что у меня было в этом мире. Он был единственным человеком, которому было не наплевать на меня.