Дело не в том, что Репо не был привлекательным; он был. На самом деле он был одним из самых красивых мужчин, которых я видела за долгое время. И не помогало то, что он был наполовину голым, и то, что я видела все чернила, которые он прикрывал своей футболкой. На груди у него было что-то, чего я не могла разглядеть, учитывая его положение, но на спине был огромный фрагмент в традиционном американском стиле. Там была гигантская красно-черная змея с украшенным драгоценными камнями ножом, пронзившим ее голову, с которой капала кровь. Над и под ним были слова, гласящие: «Змеи и стукачи попадают туда, куда они ползут».

— Милая… — голос Репо звучал весело, и я подпрыгнула, подняв глаза к его лицу, чтобы обнаружить, что его губы поддернулись. Он точно видел, как я на него смотрела. Здорово. Это было просто замечательно.

— Змеи и стукачи попадают туда, куда они ползут? — спросила я, стараясь не сводить глаз с его лица, хотя и заметила, что у него на груди огромным жирным шрифтом было написано «Приспешники».

Его голова слегка склонилась набок, когда он повернулся и прислонился к машине, все еще держа гаечный ключ в руке. — Слова, которыми нужно жить, — сказал он немного напряженно. Там была история, смысл. — Это для меня? — спросил он, указывая подбородком на мою руку, в которой я все еще держала пиво.

— Согласно приказу, — сказала я, одарив его невеселой улыбкой, когда протянула его.

— Спасибо, — сказал он, потянувшись за бутылкой, опрокинул ее и сделал большой глоток. Я почувствовала, как у меня пересохло в горле, когда увидела, как он сглотнул.

Я неловко кашлянула, не понимая, что, черт возьми, со мной не так. — Гм… что-нибудь еще? — спросила я, слегка переминаясь с ноги на ногу. Как получилось, что мне было легче с Рейном, чем с Репо? В этом не было никакого смысла.

Репо пожал плечами. — Как прошел твой первый патруль?

— Без происшествий, — сказала я, не обращая внимания на то, что это были в буквальном смысле самые скучные восемь часов за всю мою жизнь.

Каким-то образом читая мои слова, Репо ухмыльнулся. — Да, я помню те дни. — Затем внезапно он оттолкнулся от машины, сделав большой шаг в моем направлении, удивив меня настолько, что я забыла сделать шаг назад и, следовательно, позволила ему быть в моем личном пространстве. Между нами едва было дыхание воздуха, его пиво свисало с его бока, фактически касаясь моего бедра поверх джинсов. Его рука двинулась вперед, касаясь чувствительной припухлости под моим глазом. — Возможно, в следующий раз захочется вспомнить о солнцезащитном креме, — сказал он, когда я почувствовала, как дрожь пробежала по моей спине от легкого, сладкого контакта.

— Ах, да, — пробормотала я, глядя в его темно-синие глаза и чувствуя, как тяжесть ложится на мою грудь.

И сквозь жару и давление, вызванное попытками приспособиться, и постоянное беспокойство о том, что может случиться со мной в любой момент, если они найдут меня или Приспешники узнают про меня, я почувствовала, как меня осенило еще одно осознание — Репо — это проблема.

Во-первых, потому, что он отвечал за меня.

Во-вторых, потому что он был привлекательным, и я не была совершенно равнодушна.

В-третьих, потому что он определенно был готов затащить меня в постель.

Обычно иметь действительно горячего, несколько альфа-задиру, к которому тебя влекло, который хотел затащить тебя в свою постель, было бы хорошо. Но для меня, да, это было еще одно серьезное осложнение. Если он решит действовать в соответствии со своим влечением, я окажусь в глубоком дерьме. Потому что мне пришлось бы ему отказать. И отказать ему — значит задеть его самолюбие. И удара по его самолюбию может быть достаточно, чтобы он захотел выгнать меня.

Дерьмо. Дерьмо. Дерьмо.

— Мейз, — позвал Репо голосом, который был почти… мягким. Когда мои глаза снова встретились с его, он тяжело выдохнул. — Расслабься. Это не та черта, которую я пересекаю.

Я с трудом сглотнула. — Это не та грань, которую я позволила бы тебе пересечь, — возразила я, но часть меня была уверена, что это было бахвальство.

— Значит, мы понимаем друг друга, — сказал он, делая шаг назад. Я уже собиралась отойти, когда он приподнял бровь. — Разве я сказал, что ты можешь уйти?

Я почувствовала, как дернулась от выговора, прикусив язык, чтобы не наброситься на него. — Нет, — сказала я резким тоном.

— Правильно. Потому что ты оставишь свою задницу прямо здесь и будешь передавать мне инструменты.

— Передавать тебе инструменты? — повторила я немного ошарашенно.

— Да, стажер, — сказал он, его тон стал таким мертвым, что я почувствовала, как по мне пробежал холодок. — Уже забыла свое место?

Мое место.

Нет. Я определенно не забыла об этом.