Я только плечами пожал. Но прежде чем продолжить путь, ненадолго отошел в сторонку, благо мочевой пузырь уже давно напоминал, что мне пора облегчиться.

Дол меня не остановил. Судя по всему, у него и самого возникла сходная проблема. Поэтому некоторое время после этого тишину леса оглашало лишь вдумчивое журчание, закончившееся слаженным вздохом и шорохом потревоженной одежды.

Впрочем, нет. Дол стоял у меня за спиной, а шорох раздался откуда-то справа.

— Таор, пригнись! — вдруг не своим голосом гаркнул каратель, заставив меня инстинктивно пригнуться.

Сумеречное зрение при этом включилось автоматически. Изя тоже напрягся. Но, поскольку я предпочел не только пригнуться, но еще упасть и проворно откатиться в сторону, вмешаться он не успел. Что же касается меня, то я только и успел заметить, как из-за соседнего ствола на меня кинулось что-то крупное и, судя по ауре, живое. После чего Дол крепко выругался, ночной лес прорезала яркая вспышка. Почти одновременно с ней сгустившийся воздух прорезал дикий визг, смешанный с рычанием и подозрительными всхлипываниями. Изя, вспомнив о тагоре, передумал выбираться наружу. Ну а я, подскочив снова на ноги, в некоторой оторопи уставился на припавшего на одно колено карателя, который в этот момент нажал на курок еще раз и во второй раз безжалостно опалил корчащееся на земле нечто, оказавшееся от меня всего в двух шагах.

Признаться, когда я взглянул на существо, решившее мною сегодня отужинать, то пришел в совсем уж явное замешательство.

Это было… даже не знаю что такое. Определенно живое, размерами с крупного кабана. С когтистыми лапами, бочкообразным телом, неистово бьющим по земле длинным хвостом… а вот где у этого нечто голова, сразу понять даже не удалось. Не потому, что темно — просто тело этого существа, несмотря на двойной удар тагора, все еще продолжало жить, трепетать, дергаться и… меняться. Прямо на моих глазах у него сперва вырос, а затем и отпал второй хвост. Затем на жестоко опаленном, почти обуглившемся боку вздулся и зашевелился уродливый нарыв. Еще один нарост стремительно образовался на другом конце тела, но третий выстрел из тагора решительно разнес эту штуку на куски, забрызгав траву, деревья и мои и без того грязные сапоги красно-коричневой жижей.

— Я же сказал: держись за мной, — неестественно спокойно сказал Дол, подходя ближе.

Я нахмурился.

— Что это?

— А сам как думаешь? — криво усмехнулся каратель, всаживая в дергающуюся тварь еще один заряд из тагора. Только после этого непонятная живность перестала скрести когтями землю, и я смог более или менее ее рассмотреть.

На первый взгляд, ЭТО выглядело как почерневшая от огня, отменно смердящая и дымящаяся куча подгорелого шашлыка, из которой совершенно неуместно торчало четыре жутковатые лапы и целых два хвоста. Лапы описанию уже не поддавались — шерсть (или что там на них было) полностью сгорела вместе с кожей, а обнажившееся мясо опознанию не подлежало. Разве что когти… острые, длинные, длиной с мою ладонь… выглядели подозрительно знакомо.

Та штука, что должна была быть у твари головой, тоже выглядела непрезентабельно. Однако когда каратель небрежно пнул сапогом неопрятный нарост на боку странного зверя, тот неожиданно лопнул, и оттуда, словно сдувшийся мяч, на оплавленный бок упала еще одна… вторая… покрытая слизью и чешуей, до боли знакомой треугольной формы головы. По которой я вдруг с содроганием признал в звере самого обычного нурра.

— Первый раз так близко к форту их вижу, — сплюнул Дол, пока я неверяще рассматривал существо. — Обычно южнее на них натыкаемся. Да и то, уже на раненых или умирающих. А этот вон как… еще сохранил силы на прыжок. Тебе повезло, что он промахнулся.

Почувствовав на себе чрезвычайно острый взгляд карателя, я встряхнулся и отвел глаза от почти что родича.

— Да, — подтвердил Дол, когда мы встретились взглядами. — Ты шустрый. Я-то думал, с твоей спины снимать тварь буду, а ты вон как, упал чуть ли не быстрее, чем я его подстрелил.

— Что с ним? — после небольшой паузы кивнул я на зверя. — Почему он… такой…

— Такой изменчивый? Да кто ж его знает.

Дол снова сплюнул.

— С этими лесами все не так. И деревья ненормальные. И некко ведут себя неправильно. И даже нурры превращаются в таких уродин, что я бы тоже не поверил, если бы не видел, как они это делают.

— Это что, магия? — нахмурился я. Но каратель лишь с горечью отмахнулся.

— Да какая магия? Магию всю деревья сжирают. А это… не знаю. Но что-то есть в этих лесах, Таор. Что-то непонятное. То, что меняет и живых, и мертвых. Причем совсем не в лучшую сторону.

Я помолчал, а затем подошел к мертвому нурру вплотную и присел на корточки.

Зверь и впрямь выглядел неправильно. Нет, нурры действительно довольно изменчивы. Вернее, они гораздо более подвержены изменениям и способны приспосабливаться даже там, где это кажется невозможным. Но все же задействованные ими механизмы обычно работали так, что изменения выглядели если не естественными, то как минимум обоснованными. Шерсть в холодных горах. Жабры в воде. Чешуя в жаркой пустыне… а здесь с животным произошло что-то совсем уж невообразимое. Его туловище было непропорционально большим. Лапы, напротив, казались слишком худыми для такого массивного тела и при этом, как выяснилось, одна короче другой. Второй хвост после смерти у него тоже отпал. В смысле, отвалился, как ненужная запчасть у автомобиля. И это притом, что перед смертью в этом не было ни малейшей необходимости. Что же касается того жутковатого преображения, что я видел, то оно совсем не походило на то, что зверь собирался меняться ради удачной охоты. Логично это было сделать ДО прыжка. Но никак не вовремя и тем более не после. А нурр менялся и потом. Причем менялся бесконтрольно. Неправильно.

Я такое видел однажды. В кино. Где как-то показывали фантастический фильм с похожими явлениями и называли их результатом спонтанной… то есть неконтролируемой мутации.

— Они все здесь такие, — хмуро ответил на мой невысказанный вопрос Дол. — Нормальных просто не бывает. Старик считает, что где-то неподалеку обитает их стая. Но больных они изгоняют, поэтому мы и видим их совсем страшными, а не такими, какими они обычно бывают.

— И сколько таких нурров ты увидел за полгода?

— Шесть.