— Сколько? — озадачился я, поднявшись на ноги.

Дол снова усмехнулся.

— Мертвыми — шесть. А живыми и того больше, только мы не всех убили — слишком уж за ними нелегко угнаться.

Я нахмурился еще сильнее и отступил от тела.

Шесть? Не многовато ли больных для такого короткого периода? И нет ли связи между тем, что тут так много здоровенных, невесть как и зачем видоизменившихся некко, и тем, что в этих же самых местах стало так неоправданно много смертельно больных нурров?

А ведь мы стихийной магии не поддаемся.

Тогда что же, действительно мутации? С такими последствиями? Прямо скажем, маловероятно, чтобы эти изменения могли быть вызваны естественным путем. Но тогда, выходит, на них воздействует что-то другое? Что-то, что прячется в этих странных лесах и, возможно, воздействует не только на нурров, но и вообще на все вокруг?

— Пойдем, — так же хмуро бросил Дол, настороженно обшаривая глазами притихший лес. — Больные нурры стаями не ходят, но рисковать я не хочу.

В последний раз взглянув на мертвого зверя, я отвернулся. А затем по-быстрому окинул окрестности сперва магическим, а потом сумеречным зрением, и удивленно замер, обнаружив, что шагах в двадцати от нас, среди листвы, вяло ворочается бледно-зеленый комочек.

— Таор, стой! Ты куда? — удивленно воскликнул каратель, когда я быстрым шагом направился в ту сторону.

Но я только отмахнулся. А когда дошел до нужного места и заглянул под корягу, то не поверил своим глазами — там, под прошлогодними листьями, наполовину засыпанный ветками и лесным мусором, рядом с двумя крохотными трупиками лежал исхудавший, грязный и жалобно попискивающий котенок.

При виде него у меня что-то екнуло в груди. Да и Изя не на шутку разволновался. Поэтому я необдуманно наклонился и, выпутав малыша из веток, взял его на руки.

Он был совсем маленьким. Даже меньше Пакости. С тусклой серо-зеленой чешуей, худыми лапами, совсем уж тощим чешуйчатым хвостиком и неестественно горячим носом. Правда, в отличие от матери, которую Дол недавно убил, он выглядел совершенно нормально. Быть может, именно поэтому я не стал осторожничать и, заслышав за спиной громкий хруст веток, позволил себе на мгновение отвлечься.

Все остальное случилось практически одновременно.

Подошедший каратель, увидев у меня в руках маленького нурра, мгновенно ощетинился и вскинул тагор. Я непроизвольно отпрыгнул и принял защитную стойку. Изя, вырвавшись на изнанку, гибкой змеей устремился к горлу незадачливого парня, посмевшего угрожать мне и крохотному сироте у меня на руках. При этом, вероятно, резкое движение встревожило малыша и заставило его вынырнуть из беспамятства. Потому что именно этот момент он выбрал, чтобы с трудом приоткрыть слезящиеся глаза и, грозно зашипев, изо всех своих невеликих сил вонзить зубы в мой палец.

— Ах ты, зараза! — выругался я, непроизвольно тряхнув пострадавшей конечностью.

Котенка я убивать, разумеется, не хотел. Да мне и больно-то совсем не было — детские зубы оказались не в состоянии прокусить мою усиленную минералами шкуру. А резкое стряхивающее движение я совершил именно что машинально. Однако маленького нурра это совершенно не смутило — вцепившись в мою ладонь не только клычками, но и всеми четырьмя лапами, он только вонзил зубы глубже и злобно заурчал, вперив в меня пристальный взгляд ярко-желтых, на удивление разумных глаз.

Я от такой наглости аж растерялся, после чего поднес болтающегося кошака к самому лицу и недоверчиво в него вгляделся. Мелкий, злобный, дикий, наверняка голодный… но бояться он меня точно не боялся.

Котенок тем временем заурчал громче. А потом неожиданно осекся, замолчал. И, потаращившись на меня несколько бесконечно долгих тин, вдруг закрыл глаза и обмяк, так и не соизволив выпустить из пасти мой палец.

— Вот дерьмо! — с чувством произнес я, снова попытавшись стряхнуть его на землю.

— Бесполезно, — странным голосом отозвался Дол, вынудив меня обернуться. — Новорожденные нурры перемещаются у матери на спине, держась зубами за специальный сосок. До тех пор, пока не смогут ходить самостоятельно.

— Я ему не мать!

— Да, мать он только что потерял. Но что-то мне подсказывает, что звереныш нашел себе другого родителя. И, судя по всему, им теперь являешься ты.

***

Первое, что потребовал Дол, когда перед нами открылись ворота форта, это воду. А как только ему дали пузатую фляжку, от души к ней присосался, даже не подумав, что не только он полночи страдал от жажды. И все же флягу отжать у него я не смог — мне вместо этого принесли другую. А когда воды в ней не осталось, между встречающих, которые смотрели на нас, как на выходцев из преисподней, протолкался незнакомый, сурового вида мужик в кожаном пальто и хмуро бросил: