Я только плечами пожал: старые артефакты — дело такое… После чего обошел изуродованное дерево по кругу и, проведя пару нехитрых экспериментов, убедился, что фэйталовые вставки внутри него имеют одинаковую начинку. При этом, пока я на них любовался, у меня почему-то проскочила ассоциация с ультрафиолетовыми лампами в солярии. Когда-то в прошлой жизни знакомые девчонки любили хвастаться искусственно полученным загаром. А с одной я даже поспорил по этому поводу. Предметом спора стали именно лампы, которые в этих косметологических гробах устанавливаются по кругу и между которыми голышом встает очередная бледнокожая дурочка. Сперва она жарится там, как кура гриль. Затем с гордостью демонстрирует подружкам ожоги. Ну а через несколько лет врачи с досадой сетуют на рост опухолей кожи у молодых людей.

— Первый, — бросил я, ковырнув странную субстанцию ногтем и обнаружив, что она легко крошится и при этом с устрашающей скоростью вытягивает из меня магический резерв. — Пробегись по округе. Что-то мне подсказывает, что где-нибудь рядом найдется второе такое дерево. А то, может, и не одно.

Улишш, понятливо рыкнув, растворился в ночи. А я отряхнул руку и кивнул настороженно взирающему на меня карателю.

— Расходимся. Ты направо, я налево, Пакость прямо… ищем вот такие же аномалии. Запасов в источнике хватит надолго, так что с изнанки не выходи. Подлечить он тебя тоже подлечит. От некко убережет. Но если что, кричи. С изнанки в реальный мир звуки не проникают.

С этими словам я махнул рукой, очерчивая парню фронт грядущих работ, кинул Пакости завалявшийся в кармане изумруд и ушел, одновременно очерчивая для Ули мысленную дугу, обращенную вогнутой частью в сторону юга.

Побегать нам, правда, пришлось преизрядно. Считай, полночи угробили, чтобы отыскать несколько таких же деревьев. При этом повезло почему-то не нам с Долом, а Пакости и улишшам. Зато когда я убедился, что это именно дуга… и когда стало ясно, что деревья и впрямь стоят, обрамляя собой гигантский круг, установить более точное направление труда уже не составило.

Нужное место мы нашли уже глубоко за полночь. В глухом, никем не посещаемом уголке, в котором даже следов присутствия живности было не видать. Впрочем, мертвых там тоже не было. Расположенная в самой глубине шеккового леса поляна оказалась абсолютно пуста, черна, словно когда-то ее дотла выжгло адское пламя. А вокруг нее, словно часовые, стояли точно такие же деревья, как и те, которые нас сюда привели — торжественно-мрачные, массивные, изуродованные непонятной магией. Только, в отличие от тех, что составляли внешнее кольцо, на этих не жил ни один некко.

Мне даже прикасаться к ним не хотелось, словно внутри они были наполнены той самой жидкостью, которая умела растворять даже фэйтал. Входить внутрь образованного ими круга не хотелось тем более. И это было странное, непривычное для меня ощущение. Мы стояли в абсолютной тишине, на краю гигантской проплешины, где не осталось ни единой травинки — два изоморфа, улишши и одушевленный артефакт в виде маленькой нурры… но даже у меня по коже гулял неприятный холодок от мысли, что мне придется ступить на эту омертвевшую землю.

Это было не слишком сильное, какое-то подспудное и невесть кем навеянное чувство. Такое, какое, наверное, бывает, если оказаться на самом краю высокой скалы, окутанной густыми облаками. Или в сомнениях замереть на тухлой кочке посреди вонючего болота. Когда дороги впереди не видно… когда ты думаешь, что она есть… но что-то внутри настойчиво шепчет: не надо, не делай этого, не ходи.

Идти или не идти, каждому приходится решать для себя самостоятельно. Осторожный, наверное, развернется и попробует отыскать обходной путь. Рисковый попробует провести разведку боем. Отчаянные, зажмурив глаза, шагнут вперед. Трусы убегут. Ну а самым невезучим сборщики душ потом объяснят, в чем они были неправы.

Я же стоял и думал. А потом ощутил, как почва под нашими ногами едва заметно вибрирует. После чего прислушался к себе, к Ули, к недовольно сопящему Первому. Погладил беспокойно вцепившуюся в мой воротник Пакость, которой тоже было не по себе. И неожиданно понял, что я не просто не хочу идти дальше. Нет. Мне словно… мешает что-то. Настойчиво отталкивает, старается увести взгляд в сторону и всеми силами пытается туда не допустить.

— Что это? — озвучил наши общие мысли откровенно нервничающий Дол.

Ответа на этот вопрос не было. И поскольку простое стояние проку никакого не приносило, я встряхнулся и, не отрывая взгляда от того, что таилось в центре этой странной поляны, первым шагнул вперед.

На первый взгляд штука, которая приковала мое внимание, напоминала строение безумного архитектора. Сделана вроде из камня. Обычного, серого, с вкраплением множества черных точек.

Выглядела эта фиговина как… обелиск. Да, пожалуй, это верное слово. Правда, снаружи на нем не имелось ни надписей, ни дат, ни каких-либо других знаков. Да и на настоящий обелиск эта штука походила лишь формой — она была похожа на острый шпиль, вырастающий из такого же каменного основания и выстреливающий вверх на приличную высоту. Пожалуй, до середины ближайшего шеккового дерева она точно дотягивалась. По мере удаления от земли определенно сужалась. И имела четыре ровные грани на всем протяжении, как если бы передо мной находилась узкая, тонкая и неестественно вытянутая пирамида.