Он пожимает плечами:

– Дальше по дороге находится «Кэтлмэн». Может, через полмили. А рядом с прачечной стоят автоматы для раздачи еды.

Я рыщу в содержимом моей сумочки. Остались чаевые из «Донатвиля». Семь баксов.

Из-за того, что бабушка вернулась из парикмахерской раньше, я пирую чипсами «Дорито», кексами «Твинкис» и диетической колой. А телевизор в комнате показывает всего четыре канала.

На следующее утро мама мне не звонит. Я выписываюсь и иду в город. Вижу бензоколонку, казино и милую маленькую автомойку. Кэссиди забирает меня у Travelodge около двух.

В Уайтфиш идет снег. Город приятный, улицы завешаны вечнозелеными гирляндами, а с фонарей свисают серебряные колокольчики. Такое место должно быть на открытках со словами: «Жаль, что тебя здесь нет».

Мама сидит в углу в магазине скобяных товаров Ace Hardware.

– Нам позволили устроить здесь студию, где мы можем делать прически и макияж. Трейлеры мы не смогли достать, – объясняет Кэссиди. – Брюс сходил с ума от мысли, что они будут видны на снимках.

Над мамой склонился парикмахер-стилист, закручивая ее светлые волосы на большие бигуди Velcro.

– О, Куки, – говорит мама, не поднимая взгляд от телефона. – Мы опаздываем. Появились проблемы. Из-за снега, света и людей на улицах. Но не волнуйся, Кэссиди перебронировала наш сеанс.

Я замечаю Чэда Тейта, окруженного ковбоями в джинсах и сапогах от Тони Лама. Он притворяется, что кидает невидимый футбольный мяч, и когда завершает свой пас, толпа взрывается смехом и криками счастья.

Ну конечно. Здорово иметь выдохшегося знаменитого квотербека в качестве отчима. Если вас не смущает, что он тупой как пробка и желает, чтобы я уползла в какую-нибудь норку и умерла там.

– Я еду домой, – говорю я.

– Обратно в отель? – поправляет меня мама.

– Я выписалась из мотеля в десять. Я еду домой.

Она впервые смотрит на меня.

– Не принесешь мне бутылку воды? – спрашивает она стилиста. – Куки, – говорит мама, как только стилист больше не может нас слышать. – Я не могу контролировать погоду или местоположение солнца. Но обещаю…

Мой голодный желудок урчит. В углу я замечаю столик с едой, но с него уже все смели толпы завтракающих и обедающих. Там остались только одинокий рогалик и полупустая банка «Снэппл».

– Я устала и хочу домой, – говорю я.

– Уверена, ты ждешь не дождешься, когда сможешь превратить весь этот разговор в референдум по вопросу, насколько ужасна твоя жизнь, – начинает мама, – но…

– Ты занята, и это все было ошибкой.

– Я работаю, – говорит мама. – Кто-то же должен. Как думаешь, на что хватает денег, заработанных благотворительными миссиями твоего отца? Я содержу пять человек.

Я выкидываю мысли о папе из головы и сосредоточиваю гнев на том, что перед мной.

– Ну, возможно, алименты теряются на почте. Бабушка считает, что ты спускаешь все деньги на спортивные бары Чэда. На этой неделе она шьет два наряда, чтобы оплатить счет за воду, – говорю я.

– Рестораны могут работать в убыток в течение первых пяти лет, – отвечает мама, сжимая губы в тонкую белую линию. – И нравится тебе или нет, я все еще здесь родитель. Жаль говорить тебе, но ты не можешь просто заявить, что уезжаешь из штата.

– Пойдем и спросим Чэда, – предлагаю я. – Уверена, он в восторге от моего присутствия здесь.

– Знаешь, мне неприятно, что мои муж и дочь стали врагами, – говорит мама.

– И тебе того же, – говорю я и ухожу.

– Куки, не смей думать, что ты можешь…

Звенит крошечный колокольчик, когда я захлопываю за собой дверь магазина.

За мной выбегает Кэссиди. Под ее глазами появились сине-черные круги.

– За углом есть кофешоп. Твоя мама говорит подождать до… – Она замолкает, пыхтя.

Позади нее жилистый фотограф-гений Брюс Ричардсон склоняется над верхней ступенькой высокой лестницы.

– Кэмми! Свет исчезнет примерно через тридцать минут. Немедленно вытаскивай сюда Лесли. И очисти улицу. Мне в последнюю очередь нужна в кадре эта толстая задница!

Кэссиди смотрит на Ричардсона с безумным выражением человека, находящегося на грани.

– Кэссиди, – бормочет она себе под нос.

Но мы обмениваемся взглядами, и она пожевывает нижнюю губу. Мы обе знаем, что я та толстая задница, упомянутая Ричардсоном.

– Пожалуйста, подожди здесь, Куки, – говорит она мне и исчезает в магазине.