Конечно, я все равно слышу их через тонкие, как бумага, стены.

– У тебя одна дочь, Лесли. Одна, – говорит бабушка. – Это ее прекрасный шестнадцатый день рождения. И я ничего не запланировала, потому что ты обещала приехать за ней.

– Через неделю или две я освобожу свое расписание, – говорит мама. – Куки не против.

– Ага, – отвечает бабушка. – Она прямо прыгает от счастья.

– Ну, наверное, она следует великой семейной традиции разочароваться в матери, – огрызается мама.

– О, понятно, – отвечает бабушка. – Я была ужасной матерью. И значит, у тебя есть особое разрешение быть такой же ужасной для своей дочери? Ну, говори что хочешь обо мне, Лесли. Но я делала платья для всех семи подружек невесты Нины Удалл, чтобы у тебя был торт с шестнадцатью свечами и красивое платье на праздник.

– Мне нужно работать. Лоис Веринг предлагает мне работу. Ты понимаешь, что случается с моделями, которые говорят «нет» Лоис Веринг?

Могу представить себе отвращение на бабушкином лице. Капли пота собираются по линии ее седых волос.

– Чушь, Лесли. У тебя куча денег. Куча красивых вещей. Ты позируешь голая в журнале не потому, что нужно, а потому, что хочешь этого. И я никогда не просила у тебя денег. Я лишь прошу тебя не обижать своего ребенка. Если пообещала что-то, держи свое чертово слово.

Если бы парикмахер не спешила снимать бигуди, мама могла бы уже уехать к тому времени, как бабушка добралась домой. Вместо этого я следующие полчаса гадаю, что мне надеть в Уайтфиш. Температура там не бывает выше трех градусов. А у меня только легкий свитер и ветровка.

– Мы купим что-нибудь по дороге, – говорит мама.

А по дороге означает сувенирный магазин в аэропорту. Мне приходится пойти в мужской отдел. Ничто другое не подходит. Из-за того, что бабушка рано вернулась домой из парикмахерской, я проведу свой шестнадцатый день рождения в ярко-красной толстовке. Она покрыта ужасными изображениями солнца в темных очках, а жуткая синтетическая ткань едва натягивается на мой живот.

Наверное, у Виринг есть что-то на маму. В Монтане холодно, как в аду. Я не имею в виду холод, когда язык липнет к столбу. Холод, когда вы мечтаете, чтобы пальцы на ногах отпали и вам больше не пришлось их чувствовать.

Спустя пару часов я удивляюсь, когда машина тормозит перед гостиницей Travelodge. Мама считает, что отелям, где звезд меньше пяти, место в странах третьего мира.

– Не волнуйся, – говорит она. – Я все продумала. Завтра Лоис закончит с фотосессией к двум. А в отеле есть отличный SPA. Я забронировала для нас сеанс педикюра с горячими камнями.

Она выжидающе смотрит на меня, ждет, пока я не выйду из машины.

– Мы остановимся здесь? – спрашиваю я, пытаясь понять, что происходит.

Мама хлопает меня по руке:

– Не волнуйся. Кэссиди забронировала номер. Все уже оплачено. У них должна быть моя кредитка.

– Ты оставляешь меня здесь? Одну? – спрашиваю я.

Она отворачивается к окну:

– Ну… я упросила журнал оплатить твой перелет, но… м-м… они не дали мне второй номер в отеле, – говорит она. – Урезали бюджет.

Конечно же мама не станет тратить личные деньги на хороший номер для меня.

– Почему я не могу просто остаться с тобой? – Во рту снова чувствуется вкус буррито, который я съела на обед.

Мама замолкает.

– Приезжает Чэд и…

– Отлично.

Я выбираюсь из машины Lincoln Town Car и захлопываю дверь. Водитель спешит ко мне, а потом опускает мой чемодан перед скучным серым офисом мотеля.

Мама опускает окно:

– Отель в пятнадцати минутах отсюда. Я позвоню тебе, когда поеду к тебе утром.

У стойки администрации оказывается, что у них нет на меня брони. Следующие два часа я жду, когда появится мамина измотанная ассистентка Кэссиди и принесет кредитку.

– Прости, Куки… я должна была позвонить… но Брюс попросил меня найти оставшиеся бесплатные билеты для твоей мамы… и… – Она отдает мамину кредитку клону Нормана Бейтса 4 , продолжая перечислять различные задания, которые ей дали.

Кэссиди хмурится, глядя на меня.

– Мне неприятно бросать тебя здесь, – говорит она, – я бы пригласила тебя к себе, но у меня уже живут девочки-визажисты. – И она исчезает во вспышке угг и легинсов с принтом.

– Здесь где-то можно поесть? – спрашиваю я Нормана.