У меня никогда не было парня, и мне не хочется говорить Королю Моды, что я провела вечер, плача в диетическую колу, пока Томми, скорее всего, целовался с моим врагом.

– Что вы делали на свой девятнадцатый день рождения? – увиливаю я.

Он смеется, открывая взору улыбку, которая пристыдила бы даже рекламу зубной пасты.

– Когда-нибудь бывали в округе Флатхед в Монтане?

Я качаю головой.

– Ну, там можно поужинать в Sizzler. Или выпить пива у озера. Мой папа остановился на втором варианте.

– Разве вы уже тогда не учились в Парсонс? – спрашиваю я.

Он замолкает и смотрит на меня как-то по-другому:

– Мы действительно встречались. Так и знал. Сделайте мне одолжение и намекните… – Он краснеет. – Мы же никогда…

В передней части салона стюардесса застегивает ремни на своем сиденье. Несколько секунд спустя рейс 757 мчится по взлетной полосе.

Я сердито смотрю на Гарета Миллера:

– Вам так сложно запомнить женщин, с которыми спите?

Я заставляю его почувствовать себя неловко от мысли о том, что, возможно, ему придется провести четыре часа рядом с незнакомкой, с которой он занимался сексом и совсем забыл об этом. Он слишком внимательно наблюдает за взлетом самолета.

– Мы никогда не встречались, – говорю я. – Но я получаю рассылку ParDonna.com.

Он отстраняется от окна, и дышится ему явно легче.

– Ну да, я уже переехал в Нью-Йорк к тому моменту. Но мой папа всегда настаивает, чтобы на день рождения я приезжал домой. Оно летом, поэтому это не так сложно. И погода хорошая.

– Зимой в Монтане жутко холодно. – Я тереблю пальцами край свитера.

– Вы бывали там? Зимой?

Я вздыхаю. На его лице все еще застыло это глубокомысленное выражение. Словно он не замолчит, пока не выяснит, кто я такая. И возможно, учитывая сколько у нас времени, он сможет это сделать. Я решаю опередить его и все рассказать.

– Ага. Я поехала туда с мамой. У нее там несколько лет назад проходила фотосессия. Лесли Вонн Тейт. Вот почему, скорее всего, я кажусь вам знакомой. Говорят, мы похожи.

Он впечатлен: его глаза широко распахиваются.

– Лесли Вонн Тейт. Конечно, помню. Atelier Fur. Брюс Ричардсон устроил фотосессию в Уайтфиш, да?

Atelier Fur.

Этой катастрофы можно было бы избежать, если бы парикмахер бабушки не спешил снимать бигуди.

Мама возлежит в гостиной крошечного желтого бабушкиного дома на коричневом клетчатом диване 1980-х. В белом с желтым оттенком платье-рубашке от Valentino она больше походит на фотографию модели из ироничной фотосессии журнала Nylon, чем на маму, проводящую время с дочерью. Она говорит по телефону с Лоис Виринг.

– Дни супермодели закончены. Правда, – стонет Лоис Виринг.

Она редактор Par Donna. Виринг никому не нравится. Я бы поставила пятьдесят баксов на то, что долго она не протянет и это всего лишь вопрос времени, когда ее ассистент займет ее место.

Она звонит маме, потому что все, кто хоть что-то из себя представляет, ненавидят меха.

– И они расхаживают голыми. На моих фотосессиях требуют веганскую пиццу и смузи из ягод годжи, – говорит она. – Ты нужна мне, Лесли. Правда нужна.

Несмотря на все усилия сексуальных знаменитостей и атлетов, покрытых татуировками, меховые компании продолжают зарабатывать деньги – примерно 15 миллиардов долларов в год. Их товар продается повсюду. Восточноевропейские нувориши и жены китайских миллионеров хотят норковые шубы.

– Самая большая угроза мехам – глобальное потепление, – ухмыляется Виринг.

А самая большая угроза журналам моды – вялые продажи рекламы. У Atelier Fur много баксов. Им нужна обложка. Супермодель. Фотограф Брюс Ричардсон.

Мама приехала забрать меня из крошечного желтого домика на spa-выходные в Ла-Холья 3 . Мне не повезло, потому что бабушка возвращается домой после парикмахерской слишком рано.

– Можно просто в другой раз, мама, – говорю я, – это не так уж и важно.

Приходит бабушка. Бросает один взгляд на маму, держащую в руке телефон.

– Куки, подожди в своей комнате, – говорит она.

– Все хорошо, бабушка. Все хорошо, – говорю я.

– Иди, – приказывает она.