– Агапия, смилуйся уже над этими женщинами! – просил её супруг. – У нас ребёнок недоедает, а ты устраиваешь торги, словно гладиатора покупаешь. Бери скорее кормилицу, и конец.

Агапия решила повиноваться слову мужа и принять в свой дом первую попавшуюся кормилицу. Но по иронии судьбы постучала та самая – добрая и милая, от неё веяло теплом и нежными цветками лаванды.

– Могу ли я увидеть дитя? – начала разговор молодая женщина. – Моя дочь умерла, едва появившись на свет. А я так и не успела увидеть её глаза и познать счастье материнства. Позвольте мне выкормить вашу дочь – молока у меня много. От вас мне ничего не нужно, разве что разрешить мне побыть немного мамой для младенца.

В тот же день кормилица вошла в дом консула. Агапия всё чаще отлучалась по делам лекарским – префекту нездоровилось, а позже и вовсе он слёг с внутренней болью, и только его врачеватель облегчал ему дни лекарствами и снадобьями. Молодая мать металась пред выбором – отказать префекту в помощи – значит погубить себя и свою семью. Но оставить ребёнка или, куда хуже, взять его с собой – невозможно.

– Госпожа, поезжайте, не терзайте себя, – ровным голосом посоветовала кормилица. – Вы же доктор, как Гален, незаменимый.

– Ты серьёзно? На кого же оставлю Рипсимию? – растерянно ответила Агапия.

– Будьте спокойны, с ней ничего не случится. Я уже изучила малышку, словно книгу. Она очень ладный и добрый ребёнок. Будет и сыта, и чиста, и зацелована.

Вскоре маленькая красавица обрела настоящую «вторую маму». Кормилица всячески забавляла и занимала ребёнка: Рипсимия тянула свои крохотные ручки к ней и что-то лепетала на младенческом языке; кормилица целовала молочные щеки малышки, рассказывала смешные истории – о мире, о людях, о природе, а девочка всё смеялась и с интересом слушала их.

Кормилица служила в доме консула не только как кормилица, но и как няня: на неё возлагалась серьёзная ответственность – учить ребёнка познавать мир, к тому же молоко её действительно помогло Рипсимии: с маленького тельца ушла болезненная худоба – это было целое счастье для родителей. Ибо нет радости больше для матери и отца, чем здоровые и крепкие дети.

Рипсимия в глазах няни видела ту любовь, которую порой не видела от родителей: отец всё так же долго и часто отсутствовал дома. Конечно же, он гордился дочерью и неустанно твердил, что красивее и милее ребёнка нет ни на земле, ни под землёй; шустро целовал ручки маленькой Рипсимии и тут же покидал дом – честь и долг всегда забирают время и силы, забирают самое важное, драгоценное и необходимое: любовь, семью, дружбу, сон.

Прошло много времени.

Повзрослевшая Рипсимия тоскливо смотрела в окно: высоко летели птицы и она им завидовала – на них в небе никто не охотился, они ничем и никому не обязаны, их не волновало ничего, кроме свободы. Она была бы рада превратиться в птицу и улететь высоко в горы, да только крыльев нет. Воспоминания из детства прервал бесцеремонный стук в дверь, вернув Рипсимию в реальность. Девушка отворила дверь и увидела толпу мужчин – все они смотрели на неё, не скрывая любопытства и горячего азарта.

– Мы пришли в дом консула по приказу императора Диоклетиана, – отозвался один мужчина из толпы. – До него дошли вести о том, что дочь консула невероятно красива, и он хотел бы воочию увидеть прелесть Рипсимии и сделать её своей второй женой. Очевидно, ты Рипсимия, нам нужно писать с тебя картину, а затем забрать с собой! За неповиновение нам приказано заточить тебя в тюрьму и предупредить, что за тюрьмой последует ещё более жестокое наказание и клеймо предательницы!

– Я бы с радостью предстала пред вами на холсте, но, к сожалению, не Рипсимия я. Видите ли, та девушка – красавица, коих не сыскать на земле. А я? Ноги мои кривы и худы – приходится прятать их под длинными балахонами! Без слёз не взглянешь на рёбра, торчащие из моих боков, – император только пальцы порежет о них… Женское здоровье моё – худшее, что даровано мне родителями. Слаба и немощна я. Вы не смотрите на лицо, что оно мило да мало – к ночи оно становится ужасным. В доме этом – я лишь помощница врачевательницы Агапии. Вы, конечно же, можете у неё спросить подтверждение моих слов, но хозяйка моя сейчас сидит у ложа префекта – нездоровится ему.

– Где Рипсимия?

– Ушла Рипсимия из этого дома давным-давно, и никому из нас не известно куда.

Так Рипсимия – не по годам мудрая – выпроводила императорских посланников.

– Рано или поздно всё тайное станет явным, – обеспокоенно прошептала красавица. – Боюсь, что обман будет в скором времени раскрыт и меня и мою семью могут наказать за это. Нужно бежать!

Она влетела в свою опочивальню и схватила из шкатулки все драгоценности.

– Это может служить разменной монетой. А это, – презренно взглянув на величественные наряды, – больше не понадобится. Вовсе.

Затем Рипсимия взяла из триклиния продукты, которых должно хватить на первое время её скитаний. От голода не умрёт. Драгоценности и провизию она бросила на плотный кусок ткани, связав её крепко в узел.

«Прости, отец, что не смогу выполнить твою волю, оправдать твои ожидания и требования. Я также прощаю тебя за твою строгость. Мама, пойми меня!» – написала на клочке Рипсимия.

Облачившись в одежду, напоминавшую старый мешок, и сандалии и быстро прошмыгнув в дверь, девушка отправилась в поисках нового места, где не нужно бояться быть растерзанной львами или тиграми иль быть повешенной за неповиновение. За нелюбовь.