– Здесь Диоклетиан не ходит, – слабо, но счастливо пролепетала Рипсимия, – есть у тебя супруга, красивая и статная, для чего тебе ещё одна? Разве можно любовь делить на троих?

По правую руку от Рипсимии простиралась полоса высоких сосен. Огромные, могущественные, старые жители горных массивов как будто знали и помнили всё. Слева от девушки – пропасть. Здесь заканчивалась дорога и начинался обрыв: взглянешь вниз и земля уплывёт из-под ног. Страшно и высоко. Внизу шелестели кронами деревья – они казались миниатюрными, ненастоящими. На них садились птицы, а затем с криком улетали, оставляя после себя эхо. Напротив обрыва смирно стояли серые скалы, в их глубине показался огонёк и тут же померк. Неужели там есть люди? Взобраться туда – значит, встретить быструю и неминуемую смерть. Рипсимия долго смотрела, как тучи разрезают горные пики, и всё же решила немного приблизиться к этим скалам, может, ей удастся рассмотреть, что за крошечный лучик там мелькнул.

Идти было опасно – смеркалось, и девушка боялась сорваться вниз, споткнувшись о камень. Но трудности только воодушевляли Рипсимию, если она не покорилась Диоклетиану, то горе – тем более. Девушка жаждала узнать, что же там, наверху. Есть ли там люди? Какие они? Можно ли среди гор проживать свои годы без страха… Тропа то сужалась под ногами девушки, то, наоборот, расширялась. Камни бросались под отёкшие пальцы, и ленты сандалий вновь до боли перетягивали пальцы. И снова кусок лепёшки на перекус, и снова в путь. Рипсимия старалась не останавливаться, чтобы глубокая ночь не застала её врасплох.

– Нужно идти быстрее, – сказала себе беглянка, – может, мне посчастливится там отыскать пристанище.

Страх быть схваченной стражами Диоклетиана преследовал её, порождал ужасающие видения: вот идут мужчины в доспехах – Диоклетиан отдал им приказ разыскать и убить хитроумную девку; вот её родители сидят перед императором, а он решает их судьбу: бросить гнить в тюрьме, отдать на съедение диким голодным животным, жаждущим мяса, или отрубить прилюдно им головы за то, что воспитали негодную дочь, лгунью.

Рипсимией овладел страх. Ещё никогда она так не боялась, что её обман будет раскрыт и Диоклетиан всё узнает, разгневается и уничтожит её, ведь убить женщину за непокорность – это для него весьма приятный повод устроить очередной пир. Для него жизнь человека приравнена к жизни мотылька. Сегодня ты живёшь, а завтра… Звон оружия Рипсимия чувствовала уже сейчас, от чего между лопаток пробежал холод.

Тропы то разветвлялись, то сужались в серую дорогу, ведущую в никуда. Беглецам и паломникам дорога служит домом, странники тоскуют по ней, оседая на одном месте, тому, кто всюду спешит – хочется, чтобы путь скорее закончился.

Наконец Рипсимия вышла на пологую местность – ночь догнала непокорную красавицу. Она положила узелок на землю, присев на упавшее, сорванное ураганом, дерево. В темноте она всё же разглядела божественную красоту: на вершинах ряда гор лежал белый снег, прикрывая пики, будто шапкой; ветви деревьев шумели пышной листвой, природа дышала полной грудью; трава шелестела на ветру. Рипсимия засмотрелась на пролетающего над её головой орла: он летел ровно и тихо, размахивая крыльями – в ночи он выходит на охоту.

– Как жаль мне жертву, попавшуюся тебе… – вздохнула беглянка. – Я тоже, как мышь, прячусь от орла, только он пострашнее тебя будет, птица. Ты-то хоть мучить не станешь – проглотишь добычу и конец, а меня пытать будут, унижать, а потом всё равно сотрут в пыль, словно никогда я не существовала, смертная. Все мы смертны. С этой простой истиной рождаются в моей голове вопросы: есть ли хоть в чём-то смысл, если конец необратим? Что останется после меня, после других людей, которые исчезают со света? Что буду чувствовать я, если буду знать дату и время своей кончины? А что же тогда счастье? Борьба? С собой? С обстоятельствами? С другими? Если выиграю эту борьбу с императором, борьбу всех женщин против принудительной любви – я буду счастлива? Думаю, да. Я буду счастлива. Я покажу пример, что значит не повиноваться тирану, не быть красивой вещью, не быть силой отданной ему.

Время текло, текли и мысли Рипсимии бурными ручьями, не давая юной голове отдохновения, и только сердце искало покоя, искало отдельный мир – без страха и боли, без печали и тоски. Странница сидела и слушала тишину, и лишь где-то за плечами её бродила усталость, пыталась заглянуть в её глаза и спросить, почему же та сопротивляется ей, не хочет пригласить её к себе, завести с ней разговор или вместе помолчать. В чёрной дали послышался гул – это шумели горы, перекрикивая ветер… Вдруг шум затих, тишина пала на землю, и темнота легла на глаза девушки.

– Ты жива? – кто-то обратился к ней.

Рипсимия содрогнулась.

– Кто здесь? Здесь кто-нибудь есть?! – спросила она тишину.

– Ты одна здесь, дитя, не бойся, отдохни после долгого пути, засыпай под шум колосящейся травы, под колыбельную горной реки – она поёт нежную и тихую песнь и бежит, бежит, бежит… пропадая где-то в каменных великанах. Не догонишь её. Не поймаешь.

Утром Рипсимия проснулась и застыла от удивления: она никогда не видела сооружений, похожих то ли на дом, то ли на оборонительную крепость. Её удивило, как можно построить что-то в таком диком месте, где человек не в силах пройти?