Дыхание перехватило, я больно прикусил язык, но продолжал смотреть в горящие яростью глаза, которые были уже так близко. Кажется, волосы у неё самой напитались энергией, и теперь поднимались от статического электричества, ласково тыкались мне в лицо.

Мне кажется, или атака у неё сейчас слабее, чем в прошлый раз? Да и кричать не стала…

Как самый изощрённый садомазохист, я стал наклоняться вперёд, к губам. Разряд усилился, меня стало потряхивать, перед глазами поехали круги… либо дотянусь, либо каюк.

— Ветров… ты… студент… — она сказала это даже с каким-то бессилием, и вдруг перестала бить током, — Да ну твою луну…

Сказала прежде, чем я всё же дотянулся до её губ.

— Оу, — вырвалось у меня, когда губы шарахнуло током, так мы наэлектризовались.

— Ветр…

Я не дал договорить, снова впился в губы. А она ответила, жжёный ты… жжёная… ух, огонь как хороша, чертовка!

Тут я наконец-то дал свободу рукам, прижал за талию, накрыл мягкие округлости, что всё время мерещились мне в тени блузки. Мышцы всё ещё ныли от токовой экзекуции, но почему-то мне вдруг стало легче.

Я почуял поток псионики, и понял, что Соболева действительно лечит меня. Ну, раз так, то можно распустить руки ещё наглее.

— Ветров, сгинь твоя луна, — выругалась она, когда я оторвался от её губ.

— У тебя есть кто-нибудь, что ли?

Ха, подловил всё-таки! Она сначала замотала головой, явно показывая, что никого нет. А потом нахмурилась, затараторила:

— Ветров, я старший целитель. Ты не можешь вот так обращаться…

Я с улыбкой накрыл её губы.

Чем меня радовал этот мир, так тем, что тут вперемешку с неравенством царили вполне свободные нравы. Ветров не может, а я, Тим Зайцев, ещё как могу.

***

Удобно, когда твоя любовница заведует лазаретом, в котором много свободных коек.

Чем хороша целительная псионика? На твоих койках пациенты не залёживаются. В этом мире медицина знала только один вид увечий — те, с которыми успели донести до лекаря.

У Соболевой было как раз утреннее «обеззараживание лазарета», поэтому за полчаса нас никто не побеспокоил. А её санитары, как я понял, ещё те опоздуны.

— Ветров, — со злостью зарычала обнажённая Арина, вскочив с кушетки и схватив одежду.

Она резко бросила мне мои шмотки.

— Давай, одевайся уже… быстрее… студент… — она залилась краской.

Наблюдать за одевающейся женщиной считается не так интересно. Но я всё же не отрывал взгляда, пока не исчезла за тканевым щитом её немаленькая грудь, плоский живот, бёдра, на которых ещё остались следы моих пальцев.

Несколько минут назад я не стеснялся, мял так, что она ещё полдня вспоминать будет… Да и у самого меня всё ещё горели воспоминания в пальцах.

— Чего ты уставился, Василий?! — в меня пахнуло псионикой, и я понял, что она всё же реально злится.

Поток гормонов схлынул, и повеяло ветром последствий. Со вздохом я стал натягивать свою простенькую тренировочную одежду.

— Поверить не могу, — она судорожно застёгивала пуговицы, путаясь в них и ругаясь, — Да, сгинь моя луна! Да чтоб я…

Она останавливалась, таращилась на меня, как на привидение, а потом снова пыталась застегнуть и заправить блузку.

Я спокойно оделся, встал, подошёл. Обнял.

Шарахнуло так, что у меня коленки подогнулись. Но я удержался, хотя больше за счёт Арины. Я уже даже не чувствовал, как поцеловал её в щёку.

Мне хотелось сказать «всё нормально», но тот набор букв, который выскочил после удара током, сложно даже повторить.

— Синамана… — выдавил я.

— Ты идиот, Ветров, — чуть не всхлипнув, Арина всё же прекратила меня пытать, — Ты грёбаный безлунь! Да ты…

Она медленно выдохнула, явно взяв себя в руки, и оглянулась на стеклянные двери. Это она машинально, потому что полчаса назад Соболева вполне твёрдой рукой сама позакрывала все замки.

— Чтоб никому, слышишь?!

Я усмехнулся, потом всё же кивнул ей, поцеловал ещё раз:

— Пойду я, а то дел полно.

Она не сопротивлялась. Куда там, все бастионы порушены, а народное ополчение накормлено и сыто.

Всё же Соболева возмущённо посмотрела, затем весело поморщилась. Да уж, и в этом мире скорость изменения женского настроения — та ещё магия.

— Почему я раньше не замечала тебя, Ветров? — улыбнулась, — А сейчас всё вокруг тебя крутится… Ах, да, ещё и кровь твоя пропала.

Она ляпнула это, а потом спохватилась, тронула губы. Я собирался уже шагнуть прочь, но тревога кольнула сердце.