— Тогда входи в дом, — пригласил ее Пол. Ясинта прошла через широкий холл прямо в гостиную. Распахнутые окна выходили на обширную крытую террасу. С нее открывался великолепный вид на шелковистый ухоженный газон. Вдалеке сквозь стройный ряд деревьев проглядывало море.

— Присаживайся, я приготовлю чай. — Пол Макальпин со всей вежливостью и гостеприимством усадил ее в кресло и вышел.

Ясинта неловко устроилась в большом кресле и подобрала ноги, почти столь же лишенные грациозности, сколь и слишком тонкие руки. Господи, ну зачем она надела эти ужасные брюки тоскливого коричневого цвета? Да ведь они самые лучшие в ее гардеробе, а на новые просто нет денег. И потом, кому какая разница? Ей неважно, что подумает Пол или кто-то еще, сказала себе Ясинта. Но она понимала, что лжет себе.

— Чай скоро будет готов. — Пол вернулся, напугав ее неожиданным появлением. — У меня есть идея.

— И какая же? — осведомилась она неожиданно грубо.

— В доме несколько свободных спален. И ты можешь занять одну из них. Моя экономка живет в задней половине дома, поэтому можешь не беспокоиться, ты будешь не одна.

Голубые глаза смотрели спокойно, в них не было ни враждебности, ни дружелюбия. Но от этого взгляда по спине Ясинты невольно побежали мурашки.

— Вы очень добры, — сказала она осторожно, но…

Спокойно, почти бесстрастно, он произнес:

— Если тебе кажется неловко жить здесь со мной, то я могу переехать на какое-то время в свою квартиру в Окленде.

— Я не могу выгнать вас из собственного дома, — возразила она, чувствуя одновременно раздражение и неловкость.

Его темные брови поднялись.

— Я знаю о твоих трудностях. Жерар продал свое жилище, и ты уже не можешь туда поехать. А что касается меня, то я могу жить где угодно.

Интересно, каково иметь несколько собственных домов?

Мысли Ясинты бегали по замкнутому кругу, и выхода не предвиделось. У нее не было денег, чтобы остановиться в отеле или снять квартиру. Самым большим достоинством бунгало было то, что оно сдавалось бесплатно.

Он смотрел на нее из-под полуопущенных ресниц с бесконечным терпением. Словно затаившийся охотник на жертву. И этот взгляд странным образом завораживал Ясинту, хотя она и не понимала, в чем причина.

Господи Боже! Всего один танец, да к тому же десять месяцев назад, до сих пор будоражил ее воображение. Казалось, он навсегда запечатлелся в памяти.

Наконец с большой неохотой она произнесла:

— Хорошо, спасибо. Постараюсь не мешать вам.

— Жерар сказал, что ты начала работу над тезисами.

— Он так сказал? — Ясинта не желала развивать эту тему и потому спросила:

— А пингвины уйдут из бунгало хотя бы к Рождеству?

— Вряд ли. — Пол покачал головой. — Ты собираешься остаться здесь до Рождества? И оставить мать в одиночестве?

Сквозь застрявший в горле комок Ясинта ответила:

— Мать умерла через неделю после возвращения с Фиджи.

— Соболезную, — тихо отозвался он. — Должно быть, тебе сейчас нелегко.

Не глядя на него, она кивнула и с трудом продолжила:

— Я не имела возможности поблагодарить вас за ту доброту, что вы проявили к ней на Фиджи. Вы уехали за день до нас, и я…

— При чем тут доброта? — прервал ее Пол. — Мне действительно нравилась твоя мать. Ее мужество восхищало.

— Вы ей тоже нравились. — Ясинта помолчала, чтобы успокоиться. — Ей было очень приятно с вами разговаривать. Для нее наша поездка была праздником. Она так хотела, чтобы я ничего не упустила…

Мать настояла, чтобы Ясинта пользовалась всеми преимуществами курорта. Умоляла ее плавать и ходить под парусом.

— Тогда ты сможешь обо всем мне рассказать, говорила она дочери.

Ясинта поддалась на ее уговоры. Однажды она вернулась с морской прогулки, просоленная и лучащаяся восторгом, и мать рассказала ей о мужчине, который подсел к ней, пока она сидела под зонтиком. Прекрасный, веселый, остроумный, сообразительный…

Нарушив воспоминания Ясинты, Пол тихо сказал:

— Она говорила мне, что жить ей осталось недолго. Но в ней не было жалости к себе.

— У нее был артрит, но умерла она от рака.

— Сожалею, — повторил он. Несколько минут они просидели молча. Наконец девушка подняла глаза и встретила его взгляд. Пол рассматривал ее с неослабевающим вниманием. Его взор прожигал ее насквозь. Вдруг он опустил глаза, а когда снова поднял их, там уже не было ни тени заинтересованности. Ни одной эмоции, ни одного чувства. Губы, словно вылепленные скульптором, сжались в тонкую прямую линию. Ясинта внутренне напряглась. Здравый смысл подсказывал ей не поддаваться его очарованию.