— Он понял, что мне… трудно оставаться там, где я жила. И предложил договориться с одной из его подруг. Она как раз уезжала учиться в Англию и хотела, чтобы за ее квартирой кто-нибудь присматривал.

На мгновение губы Пола сжались. Но, когда Ясинта снова подняла на него глаза, Пол уже улыбался.

— Соседи по квартире могут быть просто невыносимы.

Стараясь говорить как можно вежливее и мягче, Ясинта согласилась:

— Да, могут.

— Судя по твоему голосу, они тебе досаждали.

— Да… один… — Девушка поставила чашку на стол, так как у нее дрожали руки.

Пол ничего не сказал, и после неловкого молчания она продолжила:

— Жерар однажды ночью нашел меня в университетской библиотеке и понял, что у меня проблемы.

— Ах, вот как, — мягко произнес Пол, — он всегда плохо переносил слезы.

Ясинту начал раздражать его самоуверенный тон.

— Я не плакала! — сказала она твердо. И добавила:

— Но он очень мне помог.

— Уверен, так оно и есть, — ответил Пол тихо, почти гипнотизируя ее. — Почему ты не смогла остаться дома на каникулы?

— Друг хозяйки решил туда переехать. Жерар вернется в феврале и поселится в своем новом доме, в котором найдется место и для нее. Тогда у Ясинты снова появится нормальное жилье. Она могла бы сказать это Полу, но промолчала.

— А сейчас ты ждешь результатов последних экзаменов. Похоже, тебе не сразу удалось закончить университет?

Неужели мать рассказала ему, что, когда она заболела и артрит уже не позволял ей двигаться, Ясинта оставила учебу, чтобы ухаживать за ней? Нет, наверное, Полу рассказал кузен.

— Да, у меня был большой перерыв. Девять лет.

— И что ты намерена делать, когда получишь степень магистра? Преподавать?

Она отрицательно покачала головой.

— Мне кажется, я не буду хорошим учителем.

— По-моему, от историков много не требуется. По крайней мере, за стенами университета.

— Может, и не требуется, — согласилась она, чувствуя себя глупой и совершенно бесполезной. Сжавшись под его оценивающим взглядом, девушка добавила:

— Вообще-то, я обещала маме получить степень магистра.

— А ты всегда выполняешь свои обещания?

— Да.

Пол разглядывал свою гостью медленно и неторопливо. Взгляд его живых блестящих голубых глаз задержался на спутанной гриве ее волос. Ясинта твердо встретила его взгляд, зная, что сейчас в ее глазах ярко сверкают золотистые искорки.

Мать иногда звала ее глазастой девчонкой… Она ничего не могла прочесть в почти равнодушном взоре Пола, но невольно напрягалась. Каждый ее нерв натянулся как струна. Когда его взгляд переместился на ее мягкие губы, она гордо вздернула подбородок, словно защищаясь и показывая свою независимость.

Ясинте не хотелось признаваться себе, что ее влечет к Полу. Она никогда еще не испытывала ничего подобного.

— Сокровище на свете разве есть ценней, чем незапятнанная честь? — продекламировал Пол.

Шекспир. Двусмысленность этой цитаты неприятно задела ее.

— Да, что-то в этом роде, — сухо ответила она. Напряжение между ними росло и уже становилось ощутимым. Оно рождалось из невысказанных мыслей, из эмоций, в которых Ясинте не хотелось разбираться.

И когда она уже думала, что вот-вот взорвется, он проворчал:

— Очень благородно.

— Едва ли. Каждый ребенок знает, что нужно выполнять данные обещания.

— Но дети обычно забывают об этом, становясь старше.

Только теперь Ясинта вспомнила об Ауре, которая разбила сердце Пола, бросив его перед самой свадьбой. Она хотела возразить, но промолчала. Один взгляд на его замкнутое лицо убедил ее, что напряжение разрядить уже не удастся.

Пол поинтересовался новой системой оплаты обучения в университете, и пока они обсуждали эту нейтральную тему, Ясинта успела забыть о своей неловкости. И об отстраненном выражении, которое промелькнуло на его лице.

— Жерар думает, что после защиты диссертации ты получишь причитающиеся почести, — сказал он все с таким же непроницаемым выражением лица.

Какая-то неуловимая нотка в его голосе снова сделала фразу двусмысленной.

— Он несколько пристрастен, — ответила Ясинта. Конечно, сейчас она — гостья Пола, но это не налагает на нее обязательств терпеть его оскорбления.

— Мы всегда склонны пристрастно оценивать тех, кого любим, — мягко сказал Макальпин.