Какой в космосе гость, откуда? И вдруг прямо из иллюминатора вплывает в станцию медведь, только пятнистый, как леопард из мультфильма. Небольшой, медвежонок. И не страшный, хотя я вообще-то медведей опасаюсь с детства. Какой-то страшный мультфильм видел. А на воле никогда не видел, вывелись они в Черноземской области ещё до войны.

Медвежонок умильно тянет лапу, прося космический тюбик с космическим киселём, малиновым, что я держу в руках, видно, есть хочет. И я хочу, но гостю — лучшее.

— Мишьенька, просыпайся, к тебье гость пожаловал! — снова говорит американец, но это уже не американец, а Вера Борисовна меня будит. Осторожненько так. Издали. От двери.

Я встал, чувствуя, как покидает меня невесомость, и тело обретает тяжесть.

— Какой гость? Кто? Где? — задаю сразу три вопроса.

— Твой одноклассник… то есть одногруппник. В гостиной. С ним девочки.

Вот как.

Надеваю бархатную курточку, повязываю желтый бант. Их, бантов, у меня три — красный, желтый и зелёный.

Причёсываюсь, хотя пострижен так коротко, что и причёсывать нечего. Чеши, не чеши, а на голове хоть гопак пляши, говаривала бабушка, оболванивая меня под Котовского. Чтобы за лето голова витаминов набралась от солнца. И стала крепче.

В гостиной меня ждал сюрприз. Даже два. Первый — это Игнат Шишикин. Сегодня он на занятия не пришел, подумали, заболел. А вот ко мне пришел. С чего бы? Второй сюрприз — Надежда в новом платье. С новыми же пуговицами. Выглядит как Наташа Ростова на балу. Роскошно и трепетно. Удалось платье, И рядом Ольга, в руках блокнот и карандаш. Всё правильно, вдруг Гаврила заглянет.

— Какими судьбами? — спросил я Игната. С Игнатом отношения у меня прохладные. Как вчерашние чебуреки.

— Да… Разговор есть. Личный. С глазу на глаз, — и неожиданно добавил: — пожалуйста.

— Пройдем, если с глазу на глаз, — я провел его в кабинет. Усадил на стул. Закрыл дверь. Сел сам.

— У меня… У меня ситуация, — начал Игнат. — Понимаю, это только моя ситуация, но…

— Я слушаю, слушаю.

— В общем, у меня есть девушка. В Тбилиси. И да, её зовут Нина. Нина Гуриели. У нас в Тбилиси не так, как в России. У нас девушки слушают родителей. Ну, не все, но многие. Очень многие. А родители хотят, чтобы она вышла замуж. Да, за Вахтанга. Вахтанга Гулиа. Не важно. А она не хочет. Но кто спрашивает. Так вот, я на ней женюсь. Она согласна. Её родители нет. Мои родители тоже нет. Для её родителей я голодранец. Потом, когда стану врачом, всё переменится, но пока голодранец. А для моих родителей Нина тоже не ахти какой подарок. В общем, бедная. Ну, не прямо чтобы совсем, но для жены врача — бедная. Хотя я и не врач. Пока. И стану, понятно, не скоро. И потому, если мы поженимся, родители от нас отвернутся. От нее и от меня. Ну, не совсем отвернутся, а как бы. На год, на полтора. Потом увидят, что всё хорошо, и привыкнут. Потом. Но мы должны пожениться, немедленно. И перебраться сюда, в Черноземск. Иначе ей там житья не будет. Я тут уже и комнатку присмотрел, и на работу договорился, санитаром на скорой, но срочно нужны деньги сейчас. Слетать в Тбилиси, обратно с Ниной, устроиться — ну, с этим справлюсь, но вот чтобы срочно поженили, то есть брак зарегистрировали, ну, без месяца ожидания, надо заплатить людям. А без этого, без регистрации, совсем нехорошо будет, позор. Такие обычаи в Грузии. Строгие.

— И сколько стоит в Грузии пожениться без очереди?

— Семьсот рублей. И взять их мне негде. Потому я и пришел, — Игнат смотрел в пол, будто на полу было что-то интересное.

А я посмотрел на часы.

— Тогда идем.

— Куда?

— На почту, куда же еще. Сберкасса в Сосновке при почте. Я ведь денег дома не держу, всё, что есть — рублей сорок.

Деньги, конечно, были, в сейфе, и не семьсот рублей, но говорить об этом я не хотел.

Почта от меня недалеко, минут пятнадцать, но я решил ехать на «ЗИМе» — времени было в обрез.

Едва успели. Но успели. И деньги оказались, а это не всегда бывает: крупные суммы лучше заказывать заранее, а тысяча — это крупная сумма. Видно, кто-то положил на книжку. Или пятеро положили. В общем, повезло Шишикину.

В «ЗИМе» при поднятых стеклах, я сказал Игнату:

— Два условия. Первое: ты больше никогда не просишь у меня денег. Пожар, наводнение, гром с молнией — никогда.

— Клянусь.

— Клясться не надо, просто не обращайся. И второе — никому не говори, что я дал тебе деньги. Будут спрашивать — одолжил, мол, у одного жлоба под процент, и всё.

— А под какой процент?

— Какой придумаешь, такой и говори.

— Нет, какой процент тебе?

— Никакой. Вернешь, когда сможешь. Не тороплю, сроков не ставлю. Вот деньги, пересчитай, — и я дал ему пачечку сиреневых купюр. Повезло ещё раз — крупные купюры. Нет, понял, это кто-то заказал сумму для снятия, да передумал. Вот они в сберкассе мне и обрадовались — не придется оставлять деньги на ночь.

— Да я верю…

— Пересчитай.

Игнат пересчитал. Сорок купюр, что тут считать.

— Тут тысяча, а не семьсот.

— Для ровного счета. Триста на непредвиденные расходы. Тбилиси не Черноземск. Пригодятся.

— Я должен это… расписку написать?

— И без расписки не забудешь.

Я довез его до станции, как раз и электричка подоспела. Точно, судьба Шишикину сегодня ворожит.

Я не добренький ни разу, тем более к Шишикину. Но туманный человек, что был рядом с Игнатом, вел себя необычно. Заламывал руки и падал на колени. Такая у меня иллюзия возникла. Если это иллюзия.