— Они не мои. Они гуляют сами по себе. Нет, не говорил. А нужно было?

— Нет, нет. Да и не о чем теперь говорить. Я пойду.

— Погоди, я тебя выслушал, уважил, теперь уважь меня. Садись к столу, поешь, отдохни. А то уйдешь — тут-то вопросы и начнутся. Чего не узнают, то додумают. Садись-садись.

Уговорил, конечно. Голодного уговорить легко.

Пока я разговаривал с Шишикиным, Вера Борисовна накрыла и Игнату. Пришлось сходить в кладовую, взять бутылку «Чёрного доктора» и бутылку «боржоми». Вот ведь как получилось удачно, что заглянул в минеральный магазин. Предчувствие? Инстинкт!

Мы ели, пили, веселились, девочки расшалились до того, что начали петь, я на «Блютнере» им подыгрывал, в общем, отпраздновали.

— А что празднуем-то? — спросил Шишикин.

— Наш Чижик с сегодняшнего дня динамовец! А завтра улетает в Омск на первенство России! За золотом!

— За золотом — это хорошо. А серебро, стало быть, не возьмешь?

— Я бы взял и серебро. Но мне нужно золото, — ответил я.

— Если Чижик говорит «золото», значит, так оно и будет, — сказала Лиса. — Он у нас ясновидец, Чижик. Еще со вступительных экзаменов.

— Тогда, может, расскажешь, что нас ждет, в будущем? Лет этак через тридцать?

— А ты точно хочешь это знать? — спросил я.

— Почему бы и не знать? — но Шишикин, похоже, задумался. — А, пусть!

— Я тебя предупредил.

За столом стало тихо.

— Итак, две тысячи второй год. Ты, Шишикин, выходишь из машины… Хорошей машины, Бэ Эм Вэ. Вместе с тобой… погоди, сейчас… мулатка, да, мулатка. Стройная, высокая, выше тебя. И пара детишек, лет пяти и трех. Оба мулатики. И на тебя похожи. А позади телебашня, такая, знаешь… Ну конечно, это Берлин. Вид у тебя вполне довольный. Потому, брат Игнат, учи-ка ты немецкий, и хорошо учи.

— А я? — спросила Лиса.

— Ты… Ты стоишь на трибуне… К тебе обращаются «Госпожа посол». А, вижу, ты открываешь дни российской культуры в… точно, в Сиднее. Сиднейскую оперу не спутаешь.

— Значит, её, наконец, достроили, — заключила Бочарова. — А почему российской, а не советской?

— Не знаю. Всю советскую культуру Австралия, пожалуй, не осилит. Потому и частями. Российскую, эстонскую, туркменскую… Не знаю.

— А мне, Чижик, ничего не говори, — сказала Ольга. — Не люблю подгонять задачу под ответ. Шутки шутками, а вдруг ты и в самом деле провидец?

Мы ещё посидели, всё допили, всё доели, и стали собираться. Ольга с Надеждой возвращались в город: сессия надвигалась, и заниматься лучше в городе, особенно анатомией. Как без анатомички?

Я сложил их чемоданы и сумки в багажник, и мы тронулись. Шишикин со мной спереди, Лиса и Пантера на пассажирском диване.

Сначала завезли Бочарову. Потом Стельбову. У дверей я сказал Ольге:

— Шутки шутками, а нас выдвинули на премию Ленинского Комсомола. Сведения из надежных источников.

— Ясновидец ты наш, — сказала Ольга, забрала чемодан и ушла.

Шишикина я довез до общежития, хотя он и норовил вылезти у трамвайной остановки.

— А почему мулатка? — не удержался он.

— Это ты у себя спрашивай. Что увидел, то и сказал. Симпатичная, если хочешь знать моё мнение.

И уехал. Вечер в мае долгий, неспешный, так же неспешно ехал и я.

С Шишикиным, я думаю, было так: Нина Гуриели предпочла а) выбрать Вахтанга, благополучного грузина б) быть послушной дочкой уважаемых родителей с) остаться жить в Тбилиси, а не отправляться в далекий Черноземск. Порознь или все три предпочтения вместе. Но поначалу то ли из романтических, то ли из каких других чувств выдумала историю о том, что готова выйти за Игната. В надежде, что у Игната не окажется денег на свадьбу-женитьбу. Тогда бы вся ромеоджульеттовская вина легла на Шишикина, а она, по Пушкину, «другому отдана и будет век ему верна».

Ну, а теперь… Что теперь? Теперь Шишикин винить себя не будет, и это уже хорошо. Вернул деньги полностью и сразу — тоже хорошо для самооценки. Ну, и, думаю, ещё упорнее будет вгрызаться в науку. Не отвлекаясь на Нину. А то привез бы сюда грузинскую девушку, в бедность, в неустрой, на многие годы… Даже подумать грустно.

А ужин на фарфоре и серебре, в смокинге и с красавицами задаст Шишикину стартовое ускорение. Он захочет сам жить так же, и даже лучше. И будет стараться.

Хотя все эти догадки несерьезны. Да ведь в том и прелесть догадок.

А Берлин, что Берлин. Быть может, к две тысячи второму году ГДР войдёт в состав Советских Социалистических Республик. Или даже Коммунистических Республик. Вместе с Эфиопией.

Мдя…

Когда я вернулся домой, Вера Борисовна уже прибрала, посуду вымыла и вернула в буфет, а сама ушла к себе. Живет она недалеко, минут десять неспешной ходьбы. А где мои полчаса, прописанные профессором Петровой?

И я погулял. Невысоко и недалеко. А потом отжался, принял душ, подышал на балкончике и лёг спать.