— Скажи им, что надолго. — Сквозь тяжелые, осенние сумерки девушка чувствовала, как он ухмылялся. — Подходи ужинать через час. Я буду тебя ждать.

— Доктор Хоффман, карты вчерашних больных можно сдавать?

— Еще нет, я не закончил с ними, — сухо ответил мужчина и поправил очки. Он сидел на работе, но мысли его были дома. Сумбурные, извращенные, странные. Время от времени он чувствовал болезненное напряжение в паху, но его это не смущало, а, скорее, веселило. Иона удивлялась странной перемене настроения своего врача, но спрашивать ей было неловко.

Он смотрел на нее удивительно безэмоционально. Как будто стена была для него интереснее, чем молодая, притягательная медсестра. Ее это удивляло, ведь каждый второй посетитель их больничного кабинета делал ей комплимент, а самый близкий мужчина на работе не замечал очевидного. «Может он гей?» — вертелось у нее в голове. Она пристально наблюдала за его поведением и все хотела спросить, занято ли его сердце. Человек может быть не женат, и даже не состоять в отношениях, но он может быть влюблен. Кто-то даже и не подумал бы об этом, но для легкой, ветреной натуры влюбленность шефа имела большое значение.

— Как вы себя чувствуете? — Иона отвела взгляд. Еще раз поправив очки, Хоффман удивленно вскинул брови и уставился на медсестру:

— А что, я плохо выгляжу? — Его лицо сделалось сконфуженным, стало понятно, что врачу немного неловко.

— О, нет-нет, что вы. Просто вы какой-то другой, не такой как всегда, что-то произошло?

— Да так, мелочь. Просто я доволен жизнью немного больше чем обычно. И знаете, Иона, давно пора было начать.

— Начать радоваться жизни?

— Именно. — Он прикрыл глаза и ухмыльнулся. За какой-то небольшой промежуток времени у него кардинально поменялись приоритеты и взгляды на мир. Хоффман больше не считал, и не чувствовал себя примерным гражданином, казалось, что все демоны, которые жили глубоко у него внутри, вырвались наружу, и бороться с ними ему не хотелось. Ведь это такое наслаждение, идти у них на поводу. Вновь чувствуя волну горячих, приятных ощущений Райт немного поежился, и с нейтральной улыбкой посмотрел в окно. Ему хотелось что-нибудь сделать, что-нибудь странное, несвойственное самому себе, и он примерно представлял, что это будет.

На этот раз молодой врач вышел из клиники один, его медсестра осталась заполнять бланки и продлевать рецепты. Он шел с ухмылкой, в приподнятом настроении, изучая глазами холодное звездное небо. На секунду он остановился, увидев на неоновой улице вывеску магазина игрушек. В тот же момент перед глазами у него что-то пронеслось, сначала раз, потом еще раз. Доктор надел спрятанные в кармане очки и присмотрелся: легкими, белыми перьями с неба падал снег, первый, за эту осень. Хоффман был очень удивлен, но вскинув голову еще раз, он смог, наконец, рассмотреть: на чистом, звездном небе украдкой проплывали маленькие, светлые облачка, из которых медленно сыпались узорчатые, выразительные снежинки. Они падали мужчине на плечи, голову, таяли в волосах и закрывали собой асфальт. Надев перчатки, он искренне улыбнулся и зашел в здание детского магазина. Райт долго там ходил, всматриваясь, но в итоге купил огромного кота с явным косоглазием и две плитки шоколада, одна из которых была почти просроченной, но вкусовых качеств не потеряла. Для него было странно не проверить срок годности продукта, однако сейчас все мысли и эмоции были где угодно, но не здесь. Он сильно изменился, и ему это нравилось.

Ветра на улице почти не было, все светилось яркими огнями, было по-новогоднему красиво, хотя город еще не украшали. Праздничное настроение витало в воздухе и не спешило оседать, а довольный Хоффман шел по знакомому двору в предвкушении хорошего ужина и совсем не приличных развлечений, как вдруг услышал знакомый голос за спиной. Его окликнули, однако он не спешил поворачиваться. Холодный озноб, охвативший тело, сменился высокомерием и злобной усмешкой. Неуверенный, теплый голос вновь дал о себе знать:

— Добрый вечер, Райт…

— Ну привет, Тина.

Мимо медленно проезжали автомобили. Их фары скользили по стеклам холодных окон бесконечных домов. Трещали провода. В городской тишине где-то далеко слышалась музыка, вероятно, из случайного бара. Но все это сейчас перебивал раздражающий стук маленьких каблучков.

— Я… понимаешь… — на девушке было светлое, серое пальто. Распущенные волосы стал трепать откуда-то налетевший ветер, ей было тяжело стоять, она покачивалась, и старалась удержаться от очередного порыва.

— Что-то забыла? — голос Хоффмана был холодным, злым, и пробирал намного сильнее зимнего ветра.

— Нет, я… я пришла с тобой поговорить.

— Да ну? О чем, интересно? Я думал, ты уже все сказала.

— Ты можешь ненавидеть меня сколько угодно, но послушай. Тогда, я, я ошиблась. Я просто устала, понимаешь? Наша жизнь шла, ничего не менялось, и ты ценил это спокойствие больше всего на свете. Я пыталась тебе сказать, но ты не слушал. Не понимал, или не хотел понимать. Ждала, что ты сдержишь слово, и женишься на мне. Мне не хватало разнообразия, страсти, драйва…

— Теперь хватает? — его голос все еще был раздраженным и безэмоциональным.

— Хватает. Но за то тебя не хватает. Я пожила одна, и теперь могу с уверенностью сказать, что ты мне дороже. Эмоций, мыслей, всего дороже. Прости меня, я думала мне станет легче, но вышло наоборот…

Снег все падал, но теперь кружился в ветреных порывах, врезаясь в лицо людям и немного пощипывая кожу. Они стояли и смотрели друг на друга, а в окне ближайшего дома, всего несколькими этажами выше земли, с балкона, где не горел свет, за ними наблюдали два внимательных серых глаза. «Ну давай же, ну не веди себя как кретин, ну, хотя бы обними, поцелуй ее» — Хелен сузила глаза и продолжала наблюдать за соседом и его бывшей девушкой, отчаянно всматриваясь в их губы, пытаясь понять, что же они там говорят.