Туда, где, по словам Нико, находился отсек с экзотической материей, спускалась лестница, и Асала последовала за ними. Лестница вела куда глубже, чем ожидала Асала: они оказались на добрых три этажа ниже инженерного отсека.

И дверь была закрыта кодовым замком.

— На хрена кому-то запечатывать экзотическую материю? — поинтересовалась вслух Асала. — Она же не опасная. Если нарушить герметизацию, она просто пшикнет — и все взлетят с пола, верно?

— Насколько я знаю, да. — Нико говорили встревоженно. — И к тому же, по-моему, эти камеры так просто не взломаешь.

Больше того: экзотическую материю невозможно было украсть, не забрав заодно всю камеру размером с комнату. Но это довольно непрактично, особенно посреди гребаного космоса. Так зачем же кому-то стараться и запирать эту дверь?

— Можешь открыть? — спросила Асала.

— В процессе. Вроде могу. Но не сразу.

Асала присела к переборке и стала ждать. Что-то так и щекотало краешек мозга — что-то, благодаря чему все сложится вместе…

Стена содрогнулась. Не совсем шум — в корабле было слишком много вакуума, чтобы мог распространяться звук. Но что-то наверху грохнуло достаточно сильно, чтобы она почувствовала.

Она выпрямилась, прижимая одну перчатку к стене.

— Нико?

— Почти… готово!

Двери раздвинулись.

Они уставились внутрь.

Асала даже не поняла, что видит. Зал был огромный — и почти совершенно свободный, пустота до самого потолка.

И там, прямо у двери, пристроившись среди панелей и пультов, стандартных для любого отсека антиграва... вместо громоздкой камеры с экзотической материей, занимающей полкомнаты...

— Это куб, — сказали Нико. — Это... что это?

Асала знала не лучше их. Но этот куб явно был чем-то. Достаточно маленький, чтобы уместиться на обеих ладонях, хрустальные грани поблескивали под светом налобных фонарей. Но внутри…

Внутри куба что-то двигалось. И не просто двигалось, а… корчилось, складывалось само в себя и выворачивалось, как будто углубляясь в бесконечность, уходя в измерение, которое Асала видеть не могла.

От этого зрелища в животе стало неспокойно, но отвести глаза все же не получалось.

— Похоже, это подключено к системе антиграва, — сказали Нико. — Видимо, вместо камеры с экзотической материей? Но…

Какого. Хрена.

И внезапно в голове Асалы все встало на свои места. Экрем, Сорайя, Узочи, террористы-диверсанты — все, кто охотился за этим хреновым кораблем, — не из-за беженцев, даже не из-за ученых-беженцев, а из-за самого корабля.

Это была война за технологию. И Асалой играли, как пешкой.

***

Сорайя сбросила вызов и целую минуту сидела, спрятав лицо в ладонях.

«Ты должна была принять это решение, — напомнила она себе. — Должна. Неважно, ненавидишь ты Хафиза и Орден или нет. Это слишком важно. Это может изменить все».

Она не испытывала иллюзий насчет того, что только что наделала. Хафиз — не сдержанный и не разумный человек. Этим звонком Сорайя подписала Асале и Нико смертный приговор — с тем же успехом могла бы убить их лично.

Но их надо было остановить. Не ради нее, а ради всех — ради шанса на выживание людей в лагере.

Но сколько себе это не тверди, лучше не станет, и она это знала.

Казалось, каждый день Сорайя принимает очередное решение, которое стачивает ее душу. Однажды от души не останется ничего. А может, не осталось уже очень давно…

— Вы наш новый волонтер? — спросила координатор в первый день Сорайи в лагере «Гала».

Она кивнула.

— Я хочу помогать. Мои родители были с Самоса…

— Какая интересная история. Смотри, что я делаю, и повторяй за мной. Большинство получает один-два белковых пайка плюс воду. С этим даже ящерица справится.

Из очереди вышла первая беженка — багровая спираль клановой татуировки на коже, двое маленьких детей. Они с широко раскрытыми глазами цеплялись за ее штаны.

Слишком широкими. Слишком запавшими.

Женщина протянула под сканер продовольственную карточку.

— Два белковых пайка, — прочитала координатор.

— И банку воды, пожалуйста, — тихо сказала гипатка.