— За ними! — кричала Узочи.

Нико поторапливались за Асалой, быстро вырвавшейся вперед. Она не замедлялась, и тогда Нико ускорили шаг, но только врезались в стену. Снова пошли узкие коридоры, и они протискивались, сердце колотилось так, что стало страшно, как бы оно не вырвалось из грудной клетки.

Каждый раз, когда Нико замедлялись, чтобы пробраться через коварные лабиринты, им мерещилось, что ИИ шуршат где-то все ближе. Мерещились выстрелы. Вскоре все слилось в единый туман адреналина и паники. Вырвавшись на свет, Нико чуть не упали от счастья.

— Не надо, — рявкнула Асала. — Мы еще не спаслись.

Задыхаясь, они продолжали бежать, пока не добрались до своего транспорта.

Асала нажала на газ, и после этого они уже не оглядывались.

Изначально кабинет Кинриг вовсе не был кабинетом. Когда-то это был очередной салон в Капитолии, полный подушек и чайных подносов, чтобы там могли бездельничать местные элиты. После переворота и казни правящей партии Кинриг объявила дворец собственностью верных граждан Гань-Дэ и забрала салон себе. Могла бы забрать и кабинет верховного регента — исторический зал, выступающий из стены дворца в сфере из пуленепробиваемого стекла. Задумка такой конструкции была в том, чтобы все могли наблюдать, как правитель трудится на благо народа, но Кинриг казалось, что это скорее выставляет власть на посмешище. Как и во многом в жизни, смысл зависит от точки зрения.

Даже если не брать в расчет архитектурный подтекст, кабинет регента не подходил под ее потребности. Слишком маленькое помещение. Невозможно думать, когда сидишь на месте — с застоявшейся кровью и неподвижными костями. Чтобы разрабатывать стратегии, чтобы оправдывать ранг, Кинриг нужно было двигаться. Ей нужно было ходить.

Поэтому — бывший салон с полом для танцев и обширным пространством, которое легко подстроить под себя. Почти без мебели. Рабочий стол, пульты для проекций карт, стулья для советников. Единственное, что здесь можно было принять за декор, — расставленные вдоль стен витрины, каждая — с военной формой или доспехами разных эпох. Но эта выставка предназначалась для гостей, которым стоило помнить, куда они попали. А все, что требовалось самой Кинриг, — чистое, незахламленное пространство.

Как раз сейчас она и ходила по залу: тихие шаги, руки сцеплены за спиной, утреннее небо расцветает, голову переполняют мысли. Она разгадывала головоломку, и собранные детальки тянулись друг к другу, еще чуть-чуть — и сойдутся. Но сколько она ни старалась, общей картины не видела. Она знала, что ей недостает чего-то важного, и головоломка без конца тревожила мысли, требуя снова и снова вращать детальки в уме. Она со вздохом сдвинулась с места, повторяя пройденный путь — как мысленно, так и физически.

Она вновь сосредоточилась на Асале и крысеныше Экрема. Кинриг не дура, а они — не дипломаты. Тогда что же — гадала она с тех пор, как покинула «Альтаир», — им понадобилось на Гипатии?

Через несколько недель ответ сам попал ей в руки — в виде донесения разведки. «Вела» пропала. Главные советники по пропаганде призывали обнародовать эти данные, чтобы пошатнуть веру системы в политику Хайяма. Но Кинриг потребовала держать языки за зубами. Ни к чему раскрывать карты перед Внутренними. Ганьдэсцы сами займутся поисками. Будут пристально следить за хайямцами, за тем, что делают изнеженные союзники, уверенные, что она ничего не знает.

И Гань-Дэ наблюдал. Но не выяснил ничего.

Разведка на Гипатии не дала результатов. Корабли, прочесывавшие самые быстрые маршруты через бездну, никого не встретили. Все шпионы молчали. Да, вполне возможно, что «Вела» потерпела катастрофу из-за технических неполадок, но отсутствие обломков и нутро Кинриг говорили об обратном. Нутру она верила не меньше любого донесения. От чутья может зависеть, выживешь ты или погибнешь. Это она видела чаще, чем могла сосчитать.

И наконец, после недель ожидания, — хоть что-то.

Доклад передали вчера вечером — обычная ежедневная сводка. Угнетающее перечисление сельскохозяйственных бед. Последняя статистика по состоянию общественного здравоохранения, собранная региональными клиниками. Какой-то сброд на Кружевных островах снова потребовал освободить политзаключенных и снова был разогнан. Обычные мелочи управления планетой. Но за одну запись глаз зацепился: попытка приземления судна из лагеря «Гала» без разрешения, статус неизвестен. Само по себе — дело житейское. Раз в несколько недель какой-нибудь отчаявшийся клановец вбивал себе в голову, что должен рискнуть и полететь на поверхность. Кинриг могла их понять. Насмотрелась на войне — как солдат ломается под давлением, как жажда боя перекрикивает самосохранение, как он бросается с оружием наперевес прямиком на верную смерть. Страх — брат безрассудства. Поэтому неопознанное судно не стало бы поводом для беспокойства, если бы не «статус неизвестен». Впервые она увидела что-то кроме «угроза нейтрализована». У каждой крепости есть свое слабое место, и, хотя она не собиралась отправлять войска в погоню за каким-то безмозглым самоубийцей, ей стало любопытно, где ее подвели границы.

Доклад сообщал, что судно развалилось и все обломки отследить не удалось. Между канцелярских строк легко читалось недоумение офицера, писавшего доклад, но там, где он видел загадку, Кинриг видела ответ.

Лететь вразброс.

Она знала этот маневр — хайямский. Ее планетные войска были лучше подкованы в наземной стратегии — благодаря многолетнему участию в гражданской войне. Молодежь в форме не помнила угрозы с небес. Зато она помнила. У нее за плечами были годы, опыт. И встает вопрос: что человек с хайямской военной подготовкой делает в лагере отребья с внешних планет и зачем он спустился сюда?