— А почему такая странная цифра? — спросил Брэйв. — Почему не ровно пять лет или десять.

— Хм…сколько мы тут в заточении? Примерно семь месяцев? Получается, если прибавить их к названному сроку, то получится ровно пять лет, — заметила Ди.

— Может, чтобы проще звучало? — предположил Брэйв. — Мол, пять лет запомнить проще, чем семь лет восемь месяцев и полтора дня?

— Да, мы тоже обратили на это внимание, — кивнул Эрайз. — Но найти объяснение этой цифре мы не можем. Так же их лидер потребовал, чтобы в течение трёх недель мы объявили об их предложении всем игрокам. Понимаете, чем это чревато?

— Серым пером, — задумчиво ответил Вилл. — Начнётся бесконечный виток рассуждений о морали и человечности. Кому-то станет жалко больных людей, и они будут готовы пожертвовать своим временем ради нескольких лет спокойной жизни других. Кому-то станет страшно за свою шкуру, ведь если не согласится, то убийства и насилие продолжатся. Белые и серые перья начнут грызню. Вообще, это какой-то бред. Если отбросить всю человечность, то десятки тысяч людей будут вынуждены пожертвовать своим временем, навыками и чувствами к родным людям из реала в угоду, ну максимум, тысяче людей. И даже если Совет согласится, где гарантии, что после пяти лет «Невозвращенцы» успокоятся? Не предложат продлить договор ещё на годик? И протянем ли мы такой срок? Эрайз, вспомни разговор про инфляцию. Про булку хлеба, которая за два года подорожает в сотни раз? Что же будет к исходу пятого года?

— Это ты подметил верно, — кивнул Эрайз. Вновь открыв ящик стола, он достал несколько листов пергамента.

Едва Эрайз развернул их на столе, Брэйв и Ди заинтересованно склонились над ними. Вилл внимательно присмотрелся к первому. На нём было изображено с десяток символов, вроде наковальни, доспеха, колбы. Все они были сложно связаны между собой стрелками.

— Пару недель назад ребята с экономического отдела Совета решили провести исследование. Его цель — выяснить, возможно ли полностью, или хотя бы частично обойтись без НИПов, когда цены у них станут заоблачными. На этих бумагах лишь краткие выводы, и если в двух словах, то — да, можем. Профессии, как основные, так и второстепенные, способны покрыть большую часть нужд. Есть две проблемы — ремесленные реагенты высокого уровня, которые мы сейчас не можем закупить впрок, и еда. Но со слов кулинаров, у них уже есть рецепты, позволяющие практически полностью игнорировать участие НИПов. На худой конец, эти компоненты можно воровать с их грядок и огородов. Некрасиво, но система принимает такую краденую еду для крафта. Всё остальное доступно — точка, создание кроватей, создание средств коммуникации. Это позволит протянуть те самые пять лет.

Изучив бумаги, Вилл не нашёл что возразить. Пока что всё действительно складывалось так, что в скором времени от услуг НИПов можно полностью отказаться. Единственные, кто расстроятся, — ребята, любящие гулять по борделям. Однако отказ от их посещения не поставит жизнь под угрозу.

— Я не могу понять одного, — хмурился Брэйв. — Допустим, Совет согласится. И что дальше? Как они искусственно ограничат прокачку? Построят вокруг второй легендарки забор? Скажут, мужики, сорян, но дальше кач только по пропускам?

— Совет найдёт инструменты, — мрачно произнёс Эрайз. — Игроки, находящиеся в «серой зоне», должны будут сделать выбор. Одно дело, когда вся эта тема с невозвращением крутится где-то там, в стороне, и другое, когда лично ты должен принять решение. Ты либо останавливаешь прокачку на том уровне, на котором тебе скажут, либо становишься бунтарём, который идёт против воли Совета. Иного пути нет.

Эрайз убрал серое перо со стола.

— Игровое сообщество расколется. Две стороны начнут грызню друг с другом, в то время как третья, «Невозвращенцы», будут радостно наблюдать со стороны. Вот, каким я вижу этот план.

Всё происходящее Виллу очень сильно не нравилось. Одно дело, когда твой противник — свихнувшийся разработчик, решивший забавы ради (или с какой-то иной целью) запереть практически тридцать тысяч (с учётом новоприбывших) игроков без возможности выхода. Другое, когда ты воюешь не только против игры, но и против других игроков, использующих безжалостные, местами бесчеловечные методы.

— Хорошо. У нас есть один враг, мешающий победить второго врага. Почему бы в таком случае их просто не перебить? «Невозвращенцев» ведь намного меньше, чем обычных игроков. — спросил Вилл.

— Во-первых, мы не знаем, где они базируются. Игровая карта большая, и создать автономную базу можно где угодно. Проще найти иголку в стоге сена. Во-вторых, собрать могучую армию, которая сокрушит врага, не так уж и просто. Все мы люди, и очень немногие будут готовы как рискнуть собой, так и убить другого. Пусть даже очень плохого.

— А мне это чем-то напоминает эффект свидетеля, — вставила Ди. — Может, не самая уместная аналогия, но всё-таки. Вилл, ты заметил, что простых игроков много, но в этом и проблема. Думаю, многие игроки не захотят помогать Совету как раз по такой причине. Каждый будет думать, что проблему решат без него, что воевать пойдёт кто-то другой.

Эрайз одарил Ди тёплым взглядом.

— Ты мыслишь верно, молодец. Итак, в-третьих — Совет, в том числе и я, уже облажался. Это…движение нужно было душить в зародыше. Сейчас же, отрубив голову врагу, на её месте тут же вырастет другая. Ну и наконец, вчера появилась причина, по которой я вас экстренно вызвал.

Аккуратно собрав пергаменты со стола, Эрайз убрал их в стол. На их место пришёл клочок бумаги, на котором коряво был нарисован посох. Рядом с ним нацарапали приписку «Немота».