— Мало ли что я там думаю, — откликнулся Толя, — главное же результат, а он не в нашу пользу. Пошли спрячемся за сельсоветом и посмотрим, кто к нам прибыл. Лида, ты с нами или как?

Лида согласилась, и мы все вчетвером быстренько покинули негостеприимное здание сельсовета через чёрный ход, был тут и такой, выходил прямиком к лесу, через огород с картошкой только надо было перебраться. Тут же стоял сарай с сеновалом на втором этаже, мы туда и забрались — через слуховое окошко хорошо просматривалась дорога на протяжении пары сотен метров.

— Точно не наши, — огласил результат своего наблюдения Толя, — фуражки квадратные. И мотоциклов я таких в нашей армии не видел.

— Конфедератки они называются, — уточнил его слова я, — фуражки такие. Называются так, потому что первыми их надели шляхтичи из конфедерации какой-то польской. А мотоциклы Соколами называются, барахло полное — бензин жрут, как подорванные, тяжелые и ломаются постоянно.

По лицу Толика было видно, что он хотел спросить про источник моих знаний, но не успел, потому что колонна из десятка мотоциклов и замыкающего грузовика остановилась у входа в сельсовет. Первое, что сделали спешившиеся поляки, это сорвали красный флаг и наскоро прикрепили свой, бело-красный. А следом часть народу зашла в правление, а остальные отправились по деревне непонятно зачем. Вооружены они были все поголовно винтовками, очень похожими на наши мосинки.

— А я помню таких же вот поляков, в этих же квадратных шапках, — вдруг призналась Лида, — мне три года было, когда они в наше село заходили.

— Это в 20-м году что ли? — спросил Толик. — Ну и чего тогда было, рассказывай уж, раз начала.

— Всех кур зарезали и себе забрали, из нашего дома корову угнали. А еще застрелили двоих, они не хотели своих кур отдавать. И в церкви нагадили.

— Долго они в тот раз здесь простояли-то? — спросил я.

— Не, пару дней всего, потом наши пришли от Бобруйска и отогнали их. Наши не сильно лучше себя вели, но хотя бы никого не стреляли.

— Ну и что дальше будем делать, командир? — спросил я у Толика.

— Надо в лес уходить, их тут два десятка, а не справимся мы с ними никак, — философски заметил тот. — Подождать только надо, может, они сами отсюда свалят…

Некоторое время прошло в молчании, на площади ничего не происходило. А через четверть примерно часа вернулись те солдаты, что пошли по домам, они вели с десяток крестьян. Их выстроили перед сельсоветом, а потом главный, видимо, из прибывших громко зачитал какую-то бумагу. На польском.

— Лида, ты польский наверняка понимаешь, переведи, что он там болтает, — попросил Толик.

— Я не всё разобрала, — призналась она, — но общий смысл такой, что власть в деревне переходит к польским властям, вводится комендантский час с 9 вечера до 9 утра, жители обязаны обеспечить стоящих на постое продуктами… а, ещё он предложил желающим перейти на сторону новых властей выйти вперёд на два шага — из них вроде будет сформировано новое руководство.

— Так, двое вышли, — сказал Анатолий, — ты их знаешь?

— Конечно, деревня же, тут каждый на виду, — отвечала Лида, — тот, что слева, это Олесь Приходько, агрономом у нас числился, а справа Василь Головко, зажиточный крестьянин был раньше, а в раскулачивание сумел увернуться, мутный он какой-то всегда был.

— Ясно, — хмуро ответил Толик, — ну а нам надо идти… Лида, тут поблизости ещё какой-нибудь деревни нет, поменьше? Ну чтобы нам переночевать там…

Но Лида ничего не успела ответить, потому что доска, на которой сидел я, вдруг с шумом и треском сломалась, и я провалился на первый этаж сарая. С шумом и грохотом, ладно ещё, что ничего не сломал. Толик мигом оказался рядом со мной, убедился, что со мной всё в порядке, и тут же громко скомандовал:

— Отступаем! Они тут будут через двадцать секунд.

И точно, с площади слышались крики и даже один раз в воздух выстрелили эти ребята, а мы тем временем все четверо выбрались через дыру в сарае на задворки и припустили к лесу, до него буквально пара десятков метров тут было. Нам в спину несколько раз выстрелили, но конечно не попали.

— Остаётся только надеяться, что у них собачек нету, — сказал я, отдышавшись на опушке леса.

— Накаркал, — зло ответил мне Толик, потому что где-то вдали послышался собачий лай.

— Да не, дяденьки, — быстро рассеяла его подозрения Лида, — это местные собачки лают, Жучка и Тузик, я их по голосам узнала.

— Как думаешь, погоню они за нами организуют? — спросил я Толю.

— Вряд ли, слишком мало их, но от греха надо бы нам отойти подальше. Лида, так чего там с маленькой деревней-то?

— Вон там, — помахала она рукой направо, — Марьино, а налево Михайлово, до обеих по три версты примерно.

— Мне Марьино больше нравится, — честно признался Толик, — идём туда — возражений нет?