— Есть знатоки местной мовы? — спросил Толик. — Как переводятся эти Мачулищи на русский?

Вызвался отвечать один из наших лётчиков, Петей его звали.

— У меня родственники по материнской линии откуда-то отсюда, учили меня немного белорусскому в детстве, так что могу сказать, что название по-видимому произошло от такой хреновины «мачыло», в ней раньше замачивали лён с коноплёй.

— А зачем замачивать эту коноплю? — спросил я.

— Бабка рассказывала, что для прорастания — там какие-то полезные вещества выделяются, если семена залить водой и оставить их на сутки, на двое…

— Так, — тут же зацепился за него Миль, — а ещё что про это место сказать можешь?

— Да ничего особенного тут нету, деревня деревней… когда-то совсем давно была вотчиной литовского какого-то князя, потом церковь на неё лапу наложила, церковь вон есть, католическая, живёт примерно 500 душ. А при советской власти церковь закрыли само собой, а сейчас решили аэродром, по всему видно, рядом построить — вот и всё, что я знаю.

Тут прибежал запыхавшийся вестовой и начал рулить разгрузкой машин, а нам предоставили целую газовскую полуторку, дабы доставить в расположение части, 184-го истребительного авиационного полка. Мы и прибыли в расположение буквально через десять минут, тут всё недалеко было. А в воротах части нас ждал сюрприз — там стояла девушка Варвара и приветливо махала нам ручкой.

— Привет-привет, — первым обрадовался ей я, — ты тут какими судьбами?

— И вам всем не хворать, — весело отвечала она, — командировали меня сюда, чтоб хозяйственными делами части занялась.

— Это здорово, — сказал наконец своё слово старший из нас по фамилии Миль, — тогда показывай, что тут из хозяйства нашим будет.

Варя (фамилия у неё, кстати, была самая простая и самая распространённая — Кузнецова) повернулась и проводила нас до казармы, где нам и было отведено место в дальнем левом углу.

— А ты тоже тут что ли жить будешь? — спросил я у неё.

— Нет, конечно, меня в семейное общежитие определили, это вон там, — и она махнула рукой направо.

— Мне тут нравится, — сказал я, оглядев предоставленное помещение, — а пищу где нам принимать предстоит?

— Это рядом, вон то здание, откуда дым идёт, — и она показала в окно. — Аэродром тоже совсем неподалёку, туда уже завезли с десяток ишачков, наши А-седьмые вон в тот ангар должны определить.

Вечером, когда суета с переездом и обустройством спала, я вытащил Варвару погулять по окрестностям.

— Здесь в селе даже кинотеатр есть, — с гордостью сказала она, — новое кино вот только что завезли, «Трактористы» называется.

— Это где три танкиста выпили по триста? — не удержался я от подколки.

— Не знаю, — с некоторым замешательством ответила она, — не смотрела, только там вроде трактористы, а не танкисты действуют.

— Ну так давай сходим и узнаем, — с ходу предложил я, а она не отказалась.

Кинотеатр тут, как я и предполагал, за неимением отдельного здания расположили в той самой католической церкви, про которую с утра говорил Петро. Кинопроектор расположили на кафедре, с которой раньше читали свои проповеди ксендзы, а экран повесили напротив, на мозаичные окна с изображением Страшного суда. Очень оригинально. Ну а ряды стульев между этими двумя точками расположили, примерно сотня зрителей вполне умещались. Мы с Варей сели где-то в средних рядах с краю, привычка у меня такая — в местах большого скопления народу размещаться поближе к пунктам эвакуации.

«В эту ночь решили самураи перейти границу у реки» — запел Николай Крючков на фоне титров Мосфильма.

— Ой, это прямо про тебя снято, — прошептала Варвара через десяток минут после старта картины, — ты же тоже самураев на Дальнем Востоке бил, как этот Клим.

— Да, похоже, — согласился я, — только я не танкистом, а лётчиком был. А ты, выходит, получаешься Марьяной.

На нас зашикали сбоку, мол мешаете наслаждаться искусством, мы и замолчали. Когда уже всё закончилось, Клим с Марьяной благополучно сочетались браком, а председатель колхоза благополучно последний раз пошутил про бодающегося комара, мы вышли на тёмную уже почти улицу, и Варя спросила:

— И как там самураи на Дальнем Востоке?

— Маленькие, узкоглазые и упёртые, как эти… как ослики — их тоже очень трудно переубедить в чём-то…

— Поподробнее рассказал бы, тебе же есть про что рассказывать, верно? — попросила она.

Я пожал плечами и выдал историю со сбитым Хироси Мифунэ, после чего Варя задумалась.

— Что, так прямо и распорол себе живот?

— Так прямо и распорол… на моих глазах практически.

— Это страшно наверно было?

— Ну да, страшновато, но на войне всякое случается, надо привыкать, — со вздохом отвечал я. — Ты лучше расскажи, что у вас на заводе нового случилось?

— Да ничего почти и не случилось с тех пор, как вы с Милем отъехали… Камов сделал опытный образец новой модели какой-то…

— Ну-ка, ну-ка, — заинтересовался я, — и что за модель?

— Винт у неё только один, сверху, но большой, метров шесть в диаметре.

— И чего, уже полетела это модель-то?

— Да, первый полёт был, но неудачный, подпрыгнула на десяток метров и тут же назад плюхнулась. Будем доводить…

— Да, вспомнил, что хотел спросить — а что про твоего Афанасия слышно?