Вот так вот, ошарашено подумал я, а история-то повернула, похоже, своё колесо совсем не в тут колею и не будет у нас никакого пакта Молотова-Риббентропа… и что же взамен? А хер его знает, товарищ майор, наверно ничего не будет, как уж там Лёва Троцкий говаривал в своё время — ни мира, ни войны, а армию распустить, вот это и будет… ну за исключением роспуска армии, конечно…

то есть налицо у нас будет… через месяц примерно, когда Польша развалится полностью… столкновение с вермахтом по всей длине наших границ от Литвы и до Карпат при отсутствии каких-либо предварительных договорённостей между нашими странами… ой чё будет, чё будет… страшно подумать… и зачем только там понадобились наши автожиры, это самое непонятное.

— Заправляемся до полного бака, — скомандовал тут Толик, — да и вылетать надо, а то до ночи не попадём в эту Читу.

Город Минск

Штерн не обманул и выделил для всех лётчиков и обслуживающего персонала нашей эскадрильи прекрасный штабной вагон, который прицепили в хвост состава с автожирами. В центре вагона было большое помещение со столом и стульями, сочетавшее в себе функции столовой и штаба, с одного края собственная кухня с двумя поварами, а с другого четыре обычных четырёхместных купе, маленьких и чистеньких.

— А сколько мы до Минска ехать-то будем? — спросил за обедом Толик.

— Примерно столько, сколько от Москвы сюда ехали плюс ещё одна ночь, — ответил Миль. — Неделю где-то.

— То есть если сегодня 24 августа, то на место мы попадём к 1 сентября? — уточнил я.

— В школу захотелось? — подколол меня Толик.

Что Первая мировая война должна начаться 1 сентября, я ему объяснять не стал, а подтвердил, что да, в школе давненько не был. А потом я заткнулся и погрузился в свои невесёлые мысли, что нами со всеми станется на этом переломе эпохи… Гитлер же поляков расшлёпать должен за месяц, стало быть не позднее 1 октября войска наши придут в соприкосновение, а никаких договорённостей у нас даже в проекте нет. Опять же — будем мы подавать руку угнетённым польскими панами братским белорусскому и украинскому народу или нет? Большой вопрос… И с Прибалтикой теперь что? Ведь её же немцы мигом захомутают и присоединят, как Австрию, а от Нарвы до Ленинграда сотня километров, четыре дневных пеших перехода, а на танках так и в два дня уложиться можно…

В этих тягостных раздумьях я немного выпал из текущей реальности, а когда вернулся туда, оказалось, что бойцы вовсю обсуждают достоинства нашего средства передвижения.

— Говорят, что в этом вагоне раньше Блюхер ездил, — высказался Толик, — а до него Тухачевский…

— Ага, а ещё до этого Троцкий, — предположил я, — ты бы поменьше болтал на эти скользкие темы-то…

— А я чего, я ничего, вагон хороший, удобный… а если совсем уже вглубь веков смотреть, то здесь мог и царь ездить.

— Брехня это, — отрезал я, — я был один раз в вагонах царского поезда в этой, как уж её… в Гатчине — там столовая занимала целый отдельный вагон, штабной вагон тоже на всю длину был, без купе, а еще отдельно вагон-кухня, спальня царя и 3–4 вагона для родственников и обслуги. Сделано всё по высшему разряду — сплошной морёный дуб и бархат, ручки позолоченные, а не латунные, как у нас…

— И когда ж ты сумел в Гатчине побывать? — озадачился Миль.

— Не помню, — хмуро ответил я и поспешил перевести тему в более безопасную нишу, — Михал Леонтьич, а что у нас будут за задачи в этом Минске, пояснили бы немножко?

— Поясняю, — отложил в сторону ложку Миль, — мы будем прикомандированы к одиннадцатой армии под командованием комдива Медведева.

— Никифора Васильича? — вылез со своим вопросом я.

— Точно, знаешь его?

— В санатории вместе лечились, в Гаграх.

— От чего лечились-то?

— От гастрита в основном.

— Ничего себе у тебя знакомства, — не выдержал Толик, — может ты и с товарищем Ворошиловым на короткой ноге знаком?

— Про Климент Ефремыча врать не буду, никогда его не видел, — ответил я, — а вот с Медведевым в соседних палатах лежали…

— И какой он из себя, этот Медведев? — видно было, что Толик спросил это чисто для галочки.

— Типичный красный командир, — быстро нашёлся я, — всего боится.

— Так по-твоему типичность красных командиров в их боязливости заключается что ли? — удивился Миль.

— Ну сами посудите, Михал-Леонтьич, — отвечал я, — время-то сейчас какое… шаг влево-вправо без вышестоящей команды чреват самыми непредвиденными вещами…

— Это верно, это верно… — пробормотал себе под нос Миль, и на этом наша беседа сама собой утихла.

Всё на свете когда-нибудь, да заканчивается, завершилась и эта наша бесконечная, как казалось, поездка по бескрайним горам и долам России-матушки. Москву мы проехали ночью, без остановки, чтобы не было соблазнов нарушать распорядок дня, я так думаю, и 31 августа, как и было обещано ранее, причалили к перрону станции под оригинальным названием Мачулищи. Как сказал нам суровый железнодорожник на станции, это место находилось немного южнее столицы Белоруссии. И здесь нам предстояло выгрузиться.