Кадмил качнул головой:

– Всё хотел сказать… Лучезарный братец Аполлон осерчал на меня. Дескать, слишком часто вмешиваюсь в твои дела. Настаивает на том, чтобы ты впредь справлялся своими силами. Где это возможно.

«Вот оно! Всё верно! Боги смотрят. Боги ждут, когда я сделаю шаг».

На лице Кадмила промелькнуло странное выражение. Такое бывает у юноши, который в палестре подвернул ногу, но старается не хромать. Что ж, у богов – свои пути и свои споры.

– Значит, нужен корабль, – сказал Акрион.

– Корабль есть, – ответил Кадмил небрежно. – Шестнадцативесельный лемб. Называется «Саламиния». Я вчера вечером договорился с капитаном.

– Эвге! – радостно воскликнул Акрион, и тут же осёкся, вспомнив. – «Саламиния»?! Это же то корыто...

– …на котором ты сюда прибыл. Оно самое.

Память услужливо распахнула перед глазами тёмный, загаженный трюм. Заныли помятые разбойниками рёбра, подвело желудок. Пол под ногами качнулся, как корабельное днище, и накатила вязкая тошнота.

– Что ж, понимаю твою неприязнь, – Кадмил поднял брови. – Только, знаешь ли, не так просто найти моряка, готового участвовать… в том, что мы собираемся провернуть. Капитан «Саламинии» тоже был не в восторге, когда я изложил дело. Но, говорят, у него серьезные проблемы с командой. Кто-то убил его кивернета и выпустил всех рабов-гребцов. В команде остались только вольнонаёмные: проревс, келевст и повар. Так что наши услуги придутся очень кстати.

– Убили кормчего и освободили гребцов? – Акрион пристально посмотрел на Кадмила. – Неудача для капитана. И удача для нас. Никак, ты постарался, о Долий?

– Я?! – Кадмил сделал оскорблённое лицо. – Ну, знаешь! Гермеса вечно норовят приплести ко всякому блудняку, но ты, юноша, перешёл все границы… Я лишь заключил с капитаном сделку. К обоюдной выгоде. И велел закупиться провизией для путешествия.

– Всё ясно, – Акрион невольно улыбнулся разбитыми, едва начавшими подживать губами. Кажется, Кадмил всё-таки обошёл запрет божественного старшего брата. – Как бы то ни было, корабль у нас есть. Мешкать больше нечего.

– Речь не забыл? – прищурился Кадмил.

Акрион набрал побольше воздуха в грудь и повторил всё, что выучил, без единой запинки.

– Годится, – дослушав, кивнул Кадмил. – Открывай мешок, наряжаться будем.

Они покинули постоялый двор во главе с Меттеем. Вновь задрапированный в свою роскошную лиловую тогу, чисто выбритый и умытый, Меттей шёл портовыми улицами, вздёрнув голову с гордой обречённостью. Следом, не отставая, шагал Кадмил. Шляпа была надвинута на глаза, в складках новой, пурпурного цвета тоги прятался керикион, готовый изрыгнуть молнию. Замыкал маленькое шествие Акрион в солдатской броне. На голове крепко сидел шлем – тирренский, остроконечный, скрывавший лицо. Ксифос похлопывал по боку, Око Аполлона отягощало шею приятным, забытым весом. Мышцы бёдер, помня напряжение боя, отзывались ломотой на каждый шаг. Но, в сущности, можно было потерпеть.

Шли быстро, подгоняемые возбуждением и охотой поскорей совершить задуманное. Миновали портовые ворота. Протолкались через городские задворки, ещё более грязные, чем весь остальной Вареум. Очутились за стеной, где на глинистой, растресканной почве изо всех сил росла чахлая травка, порыжевшая от солнца.

По-прежнему шли быстро.

Кадмил молчал. Молчал и Акрион.

Вот холм, вот белая колоннада наверху. Солдаты у ворот школы ещё далеко; уже ближе; уже заметили путников, смотрят из-под ладоней... Акрион сощурился, пытаясь разглядеть лучников на угловых башнях, но солнце слепило глаза. Облака, собиравшиеся утром, развеялись, и Вареум томился в назойливых объятиях духоты.

Когда до школы оставалась сотня шагов, Кадмил скомандовал по-тирренски:

– Сэру!

Меттей остановился так резко, что из-под сандалий поднялись венчики пыли. Кадмил приблизился к нему вплотную.

– Что говорить, помнишь? – осведомился он, показав из-под края тоги обвитый змеиными головами наконечник керикиона. – Глупостей делать не будешь?

Меттей скривился, собрав складками одутловатую щёку.

– Помню, – прохрипел он. – Не буду.

Кадмил покивал.

– Хорошо, – сказал он. – Ещё раз повторю, на всякий случай: стоит только нажать вот на эту штуку, и ты превратишься в горелое мясо. Как те двое, в гипогеуме. Выстрелить я смогу прежде, чем кто-нибудь успеет натянуть лук. Если мне что-то не понравится – стреляю. Если услышу от тебя хоть одно лишнее слово – стреляю. Если замечу, что подаёшь своим молодцам какой-то знак, или если мне покажется, что подаёшь – стреляю. Так что уж окажи милость, веди себя так, чтобы мне ничего не показалось.

Меттей опустил глаза. Акрион поправил ксифос на перевязи, кашлянул.