– Кто хочет щедрой награды? – гаркнул Акрион.

Ответом был нестройный гомон.

– Кто желает стать свободным гражданином? Гражданином Афин?

Гомон стал громче.

– Обещаю каждому, кто пойдет со мной, земельный надел и службу при дворце! – голос, отвыкший от сценической речи, готов был сорваться. «Нельзя дать слабину. Нужно завладеть ими». Последнее средство должно было подействовать, ведь не мог же ошибиться сам Гермес, бог торговли.

Лудии заговорили, зашумели – уже по-другому, по-новому. Кто-то выкрикнул:

– А не врёшь?

Вдруг с другого конца строя откликнулся голос, надтреснутый, знакомый:

– Не врёт! Всё правда! Он – царский сын, я слыхал!

– Даю слово! – выкрикнул Акрион. «Кто это сказал?.. Неважно. Теперь или никогда!»

Он выхватил ксифос, воздел над головой:

– Слово царя!! Кто желает идти за царём?! Вперёд, воины! Вперёд, за наградой!

«Сейчас сработает! Сейчас закричат в ответ. Над головами взлетят кулаки. Развернутся плечи, засверкают глаза…»

Ничего такого не случилось. Только прозвучал тот же слабый надтреснутый голос:

– А чего, я бы пошёл. Землица своя будет, и консулы не достанут. Пойдем, ребята, ну?

И тогда это, наконец, произошло. Неловко ухмыляясь, оглядываясь, один из лудиев – смуглый парень, с которым Акрион не раз стоял в паре на тренировках – сделал шаг и неловко отсалютовал по тирренскому обычаю.

– Готов, – сказал он, кашлянув. – Желаю, стало быть, идти.

Тут же к нему присоединились те, кто был справа и слева. Сжав рукоять ксифоса, стараясь не выдать лицом чувств, Акрион следил, как лудии один за другим выходят из строя. «Готов», – голенастый, курчавый юноша с крупным носом. «И я желаю», – мужчина постарше, невысокий, чьи руки по локоть были синего цвета – верно, совсем недавно работал красильщиком тканей в Эфесе или ещё где. «И я тогда тоже», – светловолосый здоровяк, должно быть, пленный фракиец. «Я пойду». «И я». «Иду»… Будто смуглый парень дал сигнал остальным.

Увы, иные поняли этот сигнал совсем по-другому. Многие ушли в казарму – словно нуждались в разрешении и теперь получили его. Ушли ждать, когда всё кончится, когда вернутся привычные хозяева и привычная жизнь. Побудка, завтрак, тренировка, обед, тренировка, ужин, сон. И лишь иногда – бой.

И таких было большинство.

Спустя четверть часа во дворе с Акрионом осталось всего тридцать семь человек. Он дважды пересчитал их, не веря. Да, верно: три дюжины и ещё один. Так мало. Ничтожно мало.

Что ж, другое войско набрать неоткуда.

– Братья! – он пошёл вдоль строя. – Берите оружие! Надевайте броню! Идите на склад, выбирайте, что по нраву. Когда будете готовы – собирайтесь здесь! И мы пойдём в порт! Там нас ждёт корабль! Там ждёт свобода! Ждёт слава и богатство!

Они всё ещё мешкали отчего-то. Смотрели на него, не трогаясь с места. Курчавый юноша несмело растягивал рот в ухмылке, его сосед, нервничая, переминался с ноги на ногу. Смуглый парень, подпирая локоть рукой, поскрёб между лопаткок.

А, точно. Они ведь привыкли к командам.

– Мовэтэ! – рявкнул Акрион. – Вперёд, марш!

Это сработало. Лудии заторопились, двинулись к груде оружия посреди двора. Воровато примеряя на себя панцири и шлемы, разобрали солдатскую амуницию. Затем, осмелев, вынесли на кулаках двери оружейной. Вчерашние рабы спешно хватали копья, мечи и броню, помогали друг другу облачаться. Двое переругивались, споря из-за новенького кинжала – вроде бы шутливо, но с затаённым страхом.

Меттей угрюмо взирал на всё это, стоя у стены. Кадмил больше не угрожал ему клинком, однако держал на прицеле керикиона.

Акрион подошёл к ним. Через силу улыбнулся Кадмилу, почувствовав, как натянулись саднившие корочки на губах:

– Вышло в точности, как ты говорил.

Кадмил скупо хмыкнул:

– Да уж, собрали мы войско.

Акрион отметил это «мы». Бог мог бы сказать – «собрал ты войско», с обычной едкой усмешкой. Но не сказал.

– Ну и народец, – продолжал Кадмил, морща нос. – Если бы я не угрожал зарезать любезного Меттея, они бы на тебя как пить дать набросились. Чтобы получить потом от мастера ланисты награду за спасение. Лишнюю плошку говённой похлёбки за ужином.

– Думаешь? – Акрион нахмурился и тут же спохватился: ещё чего придумал, спорить с богом! Но Кадмил посмотрел в ответ как-то совсем не по-божественному. Взгляд его был болезненным, тоскливым. Под запавшими глазами виднелись круги, как у простого смертного, который плохо спал и вымотался за день. Край тоги, обёрнутый вокруг шеи, развернулся, открыв неровную борозду шрама.

«Это великий Гермес? – мелькнуло в голове Акриона. – Вечный шутник и выдумщик, способный провести самого Аполлона? Неужели он и раньше таким был? Впрочем, бред. О чём только думаю…»