Кадмил моргнул, провёл рукой по лбу, будто смахивая комара. Наваждение рассеялось.

– Гляди, идёт кто-то. Кажется, это к тебе.

Акрион обернулся и увидел невысокого человека в плохо пригнанной солдатской броне. Голову его укрывали тряпичные бинты, лицо было тёмным и одутловатым, точно у бездомного пьяницы. Акрион нахмурился, не узнавая, но человек вдруг широко осклабился, показывая дыру на месте верхних передних зубов.

– Смотрю, боги тебя всё-таки не забыли, пацан, – проговорил он по-эллински. Голос его звучал всё так же надтреснуто, как и в строю.

– Спиро! – воскликнул Акрион. – Живой!

Они разом протянули руки и обменялись дексиосисом – рукопожатием, по которому любой, кто родился в Элладе, узнает сородича.

– Спасибо, что спас тогда, – сказал Акрион.

– Да мелочи, – дёрнул плечом Спиро. – Я ж не знал, что меня за это так по башке огреют, хе-хе… Ба, мастер Меттей! Как же славно тебя видеть, срамной ты кинед!

Он отвесил издевательский поклон ланисте, при этом пошатнувшись и едва не упав. Меттей отвернулся.

– А вас как величать, господин? – обратился Спиро к Кадмилу.

– Это – Гермес, вестник богов, – сказал Акрион сдержанно. – Он забрал меня с арены, когда я уже попрощался с жизнью.

– Ну, дела, – произнёс Спиро, приглядываясь к Кадмилу – без особого, впрочем, трепета. – Славься, о Долий-Душеводитель! Большая честь для простого человека вот так встретить олимпийца. Славься, о Агорей хитроумный. Славься, о Ктарос велеречивый…

Кадмил промолчал.

– А где остальные? – спросил Акрион. – Которые… ну, были с нами?

Спиро махнул рукой.

– Перебили всех, – проскрипел он. – Я сам-то едва очухался. Меня вместе с прочими волокли на труповозку, думали – дохлый. А у эдиторов, чтоб их Кербер драл, есть обычай. Проверять мертвецов калёным железом. Это, значит, чтобы никто не прикинулся трупом и не утёк. Ну, и меня приложили – а я оттого очнулся.

Он показал свежий, в блестящих пузырях ожог на лодыжке.

– Как дёрнусь! Как взвою! – губы снова раздвинулись, демонстрируя дыру меж зубов.

– И что ж, тебя пощадили? – покачал головой Акрион.

– Коли раб живой – значит, надо вернуть хозяину, – развёл руками Спиро. – Кинули меня на тележку, замотали башку, чтобы, стало быть, последние мозги не вытекли. И привезли сюда. Для выздоровления и получения положенных плетей от ланисты. А тут – вы. И вот я не в Аиде и плетьми не битый. Считай, дважды повезло!

Он подмигнул Акриону.

Между тем лудии вновь собрались посредине двора – облачённые в доспехи, при оружии. Они заметно повеселели. Здоровяк-фракиец басовито хохотал, рядом улыбался кудрявый юноша. Остальные, впрочем, смотрели довольно хмуро: всё ещё боялись, как бы чего не вышло. Половина Акрионова войска носила вычурную, блестящую, но скудную броню, рассчитанную на театральный бой – наручи, поножи, душные закрытые шлемы мирмиллонов и гопломахов. У тех, кому не посчастливилось разжиться солдатским доспехом, торсы были открыты: в оружейной попросту не нашлось нагрудников. Лудиям в бою не полагалось ни линоторакса, ни панциря. Но у всех имелись щиты: эллинские либо тирренские, тяжёлые, надёжно прикрывавшие тело.

Издав невнятный возглас, Спиро скрылся в оружейной и тут же вернулся, волоча за собой круглый аспис.

– Держи, пацан, – шепеляво, чуть задыхаясь сказал он Акриону. – Вдруг враги, а ты, считай, с голой жопой.

«И то верно, – спохватился Акрион. – Забыл совсем!»

– А ты как же? – спросил он, просовывая руку в скобу на изнанке щита.

Спиро криво усмехнулся.

– Мне б нынче на ногах устоять, не то что такую махину переть, – сказал он. – Ежели чего, за тобой спрячусь.

Кадмил сухо кашлянул.

– Давай, Акрион, командуй, – сказал он. – Надо спешить. Мы с нашим другом пойдём позади.

Он щёлкнул Меттея по бритому затылку. Акрион кивнул и, перехватывая поудобнее аспис, зашагал к воротам.

– За мной! – крикнул он, оказавшись снаружи.

Лудии устремились на волю. Возникла толчея, послышались возгласы, раздались грубые, отрывистые смешки. «Варна, (непонятное слово), ногу отдавил!» «Ну и ты мне отдави… У, шуток не понимает!» «Могу вторую отдавить ещё». «А копьём в глаз хочешь?» Прочего Акрион не мог разобрать. Близкая свобода, как видно, будоражила недавних рабов, настраивала на лёгкий лад. Больше всех по-прежнему веселился светлоголовый фракиец.

«Нужно было сперва их построить, – пришла запоздалая, досадная мысль. – И вообще, надо бы строже, а то не совладаю…»

Акрион отступил, пятясь, в смятении оглядывая свой отряд, который походил на разбойничью шайку – кое-как вооружённую, шумную. Хотел скомандовать «Стой! Стройся!» Помедлил, сплюнул. Сердце прыгнуло, будто шёл по узкому мостику над стремниной. Не ослушаются ли? А как быть, если ослушаются?.. Он уже совсем собрался отдать команду, когда лудии вдруг разом затихли, словно им с размаху залепили рты кляпами. И в тяжёлом молчании Акрион услышал, как что-то прозвенело у него за спиной. Так звенит хорошо наточенное железо в крепкой руке.