– Давай-давай, – засмеялся Ификл. – Совмести приятное с полезным.

– Ничего я не это, – засопел Фавий. – Не того, в смысле.

У него покраснели уши, он украдкой посмотрел на Мелиту, покраснел ещё сильнее, дёрнул изо всех сил перфоленту и, оторвав, повалился на задницу. Остаток ленты с жужжанием втянулся в выводную щель.

– Да Фавий, смерть на тебя, – сказала Мелита в сердцах.

– Я нечаянно! – взмолился прыщавый. Поднимаясь, он заметил Кадмила, стоявшего в дверях, и торопливо согнулся в поясе: – Мой бог!

– Мой бог! – вразнобой подхватили Ификл и Мелита. Толстяк поклонился, сверкнув лысиной в обрамлении седых кудряшек. Мелита тоже склонилась, очень вежливо и изящно.

Кадмил кивнул, глядя на муху, вяло кружившую над их головами.

– Опять поломка? – спросил он. – Вы им орехи колете, что ли?

– Агрегат старый, – заломил руки Ификл. – Работает через два раза на третий, вычислений не сделать нормально. Сил нет.

– Ладно, скажу Левкиппу, чтоб отдал свой, – пообещал Кадмил. – А этот спустите в мастерские.

– Славьтесь, Гермес-благодетель! – обрадовался Ификл. – Вот радость-то!

– Немного же тебе для радости надо, – заметил Кадмил, усаживаясь за стоявший подле вычислителя стол.

– «Тот наиболее богат, кто доволен малым», – откликнулся Ификл.

– Сократа почитываешь? – прищурился Кадмил.

– Мудрость ликейская не знает границ, – ухмыльнулся толстяк, поглаживая живот. – Даже нам, затворникам, ведома «Этиология».

– Ну ещё бы не ведома-то, – проворчал Кадмил. – Я же сам её в вашу библиотеку и притащил.

Ему в который раз подумалось, что судьба Ификла и его коллег, по сути, не слишком отличалась от рабской доли. Да, жрецы имели право свободно ходить по комплексу (не заглядывая, разумеется, на пятый этаж), каждому полагалась уютная комната, они ели от пуза в столовой и пользовались гимнастическим залом. Но, подобно рабам, жрецы обречены были оставаться на Парнисе пожизненно. Лишь чтение связывало их с остальным миром. Кадмил помнил об этом и старался при любом удобном случае пополнять библиотеку свежими свитками.

«Так-то им не слишком худо живётся», – думал он, рассеянно глядя вслед ковыляющему по коридору прыщавому Фавию. Мелита ступала рядом, поясок стягивал короткий экзомис под самой грудью, и бёдра, открытые до середины, даже на вид были мягкими и прохладными.

Ификл вздохнул в голос: он тоже смотрел на удалявшихся Мелиту и Фавия. Кадмил решил было, что вздох порождён бессильным вожделением. «Хрен там, лысый дуралей, – подумал он. – Только я могу развязывать этот поясок... Или он насчёт мальчишки?»

Оказалось, действительно насчёт мальчишки. Но не в том смысле.

– Ненадёжный парень, – зашептал Ификл на ухо Кадмилу. – Сбежать хочет. Меня подбивал и ещё троих лаборантов.

– Да? – безразлично удивился Кадмил, глядя на губы Ификла, собранные горестным узелком. – Что так? Свободы захотелось?

– Пёс знает, что ему, сопляку, надо! – насупился Ификл. – Один раз ведь уже сбегал, помните? На барьер напоролся, три дня пластом лежал.

Кадмил кивнул, вспоминая. Людей для работы на Парнисе он набирал из числа жрецов эллинских храмов. Искал наиболее сообразительных и образованных, отсеивал склонных к телесным и душевным хворям, отдавал предпочтение сиротам. В один прекрасный день жрецу, прошедшему незримый отбор, являлся сам небожитель-Гермес и предлагал новую карьеру. Естественно, любой из кандидатов был страшно рад божественному вниманию и мигом соглашался обменять однообразную храмовую службу на жизнь в обители самого Аполлона. Тогда Гермес, проводник душ, забирал счастливчика на Парнис.

Правда, спустя время некоторые жалели о своём решении. По разным причинам.

– Говорит мне: мол, дядя Ификл, как вы не понимаете, они же не настоящие боги-то! – шептал Ификл, страдальчески кривя брови. – И Локсий, говорит, не взаправдашний Аполлон, и Гермес – прошу простить! – фальшивый. Я ему: опомнись, дурак, это ведь наши благодетели! Кто Элладу замирил? Кто о людях радеет? Кому всё ведомо? Вот они, боги, чего тебе ещё надо? А он рожу корчит. Не боги, и всё тут. Пневма, говорит, им только нужна, представляете? До людей, мол, дела им нет! Вот щенок брехливый, клянусь Фебом! Вы бы его вразумили, а? Пропадёт ведь парень.

Кадмил почесал бровь.

– Да, нехорошо, – согласился он. – Скажу про него страже.

Ификл сцепил руки под грудью. Глаза забегали, будто искали выход – и не находили.

– Па-па-па... может, не стоит так-то? – спросил он жалобно. – Стражники ведь – они сразу того... На нижний этаж. Поговорить бы с ним...

Кадмил махнул рукой.

– Разберутся. Не впервой. Принеси-ка мне сводку по энергии за последний месяц.

– Слушаюсь, – поклонился Ификл. Чуть заметно прихрамывая, отошёл к стеллажам у дальней стены, где хранились отчёты. Зашуршал свитками. Завздыхал. Найдя требуемое, вернулся к Кадмилу.