— Да, решила.

— Я дала мадемуазель Халиде вольную и отныне считаю ее нашей сестрой.

— Что?

— Я ее освободила.

— Повинуясь минутному капризу? Она же единственное наше хоть сколько-нибудь ценное достояние!

— Она принадлежала мне, и я могу ее освободить.

— Через пять лет, когда достигнешь совершеннолетия, но не раньше.

— Я дала ей слово. Она свободна. Она — наша сестра.

Он пожал плечами:

— Я не подпишу вольную. — И, обращаясь к Халиде, произнес: — Не бойся, я никогда тебя не продам, но не можем же мы жить при дворе без служанки!

Оделетт-Халида вскочила так стремительно, что опрокинула стул, и бросилась в спальню Мари-Жозеф.

— Ив, как ты мог!

Он поднял стул, уселся и налил себе шоколада.

— Я? Я только пытаюсь сохранить наше высокое положение.

Он макнул кусочек хлеба в шоколад и проглотил сладкую, пропитавшуюся шоколадом массу, вытирая подбородок ладонью.

— Владеть другим человеком — грех! — «И держать другого человека в неволе, в клетке, — тоже!» — мысленно добавила она.

— Вздор! Кто внушил тебе такие мысли?! Какие еще опасные идеи ты переняла?!

Мари-Жозеф не решилась сейчас заговорить с ним о русалке. Она взяла Ива за руку:

— Не сердись! Ты пользуешься благосклонностью короля. Он обещал наделить меня приданым и найти мне мужа! Так что ты вполне можешь позволить себе великодушие. Наша сестра…

Ив в раздражении швырнул намокший хлеб на стол:

— Приданое? О каком приданом ты говоришь? В разговоре со мной король ни разу не упоминал, что хочет выдать тебя замуж.

— Я думала, ты будешь радоваться.

— Ты очень изменилась, и мне это не по нраву, — отрезал он. — Ты говорила, что твое единственное желание — помогать мне в работе, но…

— Как я буду тебе помогать, запертая в монастырских стенах?

— Но ты же должна где-нибудь жить, пока я путешествую…

— И мне запретят там заниматься науками и станут обвинять в…

— Версаль — не место для девицы.

— Если бы я вышла замуж, то перестала бы быть девицей.

— Может быть, — предложил Ив, — если бы ты вернулась в Сен-Сир…

Мари-Жозеф постаралась сдержаться. Если она даст брату понять, как ужаснул ее такой план, он решит, что она сошла с ума. И возможно, не ошибется.

— Мадам де Ментенон велела всем наставницам постричься в монахини. Вот почему мне пришлось уйти.

— Возвращайся. Посвяти себя Господу.

— Я никогда не приму монашества.

Внезапно их перебил звон и бряцание тяжелых золотых монет. Великолепная в своем гневе, Халида, широко размахнувшись, швырнула на пол пригоршню луидоров. Монеты покатились и запрыгали по ковру, застучали по дощатому полу, бренча, убежали в угол.

— Я сама себя выкуплю. Если этого недостаточно, я заработаю еще.

Надменная, словно придворная дама, Халида облачилась в новое роскошное платье синего, оттенка индиго, шелка. В иссиня-черные волосы она вплела длинную нить блестящего жемчуга.

— Откуда все это? — поразился Ив. — Откуда у тебя это платье и драгоценности?

— От мадемуазель, от мадемуазель д’Арманьяк, от мадам дю Мэн, от королевы Марии!

Ив подобрал монеты.

— Я подумаю о твоей просьбе… когда ты раскаешься и вернешься к истинной вере.

Мари-Жозеф выхватила у него монеты и стала насильно пересыпать в ладони Халиды.

— Это твои деньги и твоя свобода, никто не посмеет их отнять!

— Все равно будет по-моему! — крикнул Ив и выбежал из комнаты.

— Он не со зла, — сказала Мари-Жозеф. — Он просто…

— Он просто наслушался дьявола, который хочет обратить в рабство всех турок. Христианского дьявола, папу.

Люсьен с трудом взбирался по Королевской лестнице. У него болела спина. Он предпочел бы сейчас скакать верхом на Зели, но ему предстояло слушать чтение дневников маркиза де Данжо, в которых скрупулезно отмечалось все касающееся его величества, и наблюдать за реакцией короля.

Мушкетер с поклоном распахнул перед ним дверь в покои мадам де Ментенон.

Его величество, сидя в кресле, тихо беседовал со своей супругой, а та кивала в ответ, склонившись над очередным вышиванием. Люсьен не стал разглядывать гобеленовую ткань у нее в руках: ему не хотелось созерцать очередную сцену сожжения.

— Здравствуйте, месье де Кретьен, — поприветствовал адъютанта его величество. — Кантен, бокал вина господину де Кретьену.

Люсьен поклонился королю, благодарный за знак столь милостивого внимания.