«Мы дарили им песни, они дарили нам сказания, — пела русалка, — которые нельзя отнять, можно лишь даровать. Мы встречались как друзья».

Морские люди сопровождали корабль к острову, золотому в мерцающем зное сапфирово-синего Средиземного моря. Корабль медленно и плавно вошел в гавань. На скале над гаванью раскинулся каменный дворец. Женщины, с обнаженной грудью, в юбках колокольчиком, с золотыми украшениями в волосах, возглавляли торжественную процессию, явившуюся к морю приветствовать новых друзей. Дети бросали в воду цветы, и русалки и водяные вплетали их в свои зеленые волосы.

«Морские люди вступили в столицу страны Атлантиды, — перевела Мари-Жозеф. — Нас везли на колесницах в ваннах, расписанных дельфинами и кальмарами. Люди моря и люди земли обменивались раковинами и цветами».

Внезапно тональность песни изменилась. Мелодия сделалась мрачной, в ней появились угрожающие нотки. Мари-Жозеф испуганно замолчала, когда мощнейшее извержение вулкана поколебало твердь и низвергло на остров раскаленный смерч. На голову жителей обрушился град расплавленных камней и ливень горящей золы. Завеса пепла накрыла колесницы морских людей.

Когда извержение закончилось, город был стерт с лица земли.

«Мы искали наших друзей, — пела русалка, — но не смогли найти их. Они все погибли. Наша дружба длилась недолго».

— Это все, — сказала Мари-Жозеф, оборвав пересказ на том, как русалки и водяные принимали цветы из рук жителей погибшей Атлантиды. Зрители захлопали.

Русалка зарычала и в гневе обдала ее фонтаном брызг, требуя объяснений.

— Как же я могла сказать им?..

«Ты всегда должна доводить рассказ до конца, — пропела русалка. — Дай мне слово, что больше не будешь так делать, а не то я умолкну навеки. Ты всегда должна доводить рассказ до конца».

— Хорошо, — сказала Мари-Жозеф. — Обещаю. Отныне я буду доводить до конца любое повествование.

— Пусть расскажет еще! — закричали зрители. — Еще, другую историю!

Сквозь толпу пробился слуга, спеша передать послание графу Люсьену. Граф прочитал его, а потом спустился на помост, остановившись между клеткой и теснящимися довольными зрителями. Хромота его почти прошла.

— Гости его величества! — обратился он к собравшимся. Граф говорил мягко, почти не повышая голос, но его было слышно даже в задних рядах. Зеваки умолкли, проникшись почтением к адъютанту короля. — На сегодня представление окончено, его величество просит вас покинуть шатер.

Не возражая и не сетуя, зрители потянулись к выходу. Мужчины кланялись графу Люсьену, женщины приседали в реверансе. Даже дети, восхищенные тем, что видят перед собой такого маленького, под стать себе, взрослого, стали кланяться и приседать, и граф Люсьен отвечал им с той же учтивостью, что и их родителям.

Русалка всплыла на поверхность, издала непристойный звук и выплюнула струю воды, а потом спросила у Мари-Жозеф, куда подевались все земные люди и как теперь прикажете ей развлекаться.

Мари-Жозеф перегнулась через верхнюю ступеньку.

— Граф Люсьен! Граф Люсьен, вы были правы, — призналась она. — Русалка действительно хочет поиграть и подразнить зрителей. Не стоило мне просить вас, чтобы вы их отослали.

— Я отослал их не ради вас, мадемуазель де ла Круа, — возразил граф Люсьен.

— Разумеется, вы не стали бы отсылать их по моей просьбе. — Ее охватила страшная усталость, и она без сил опустилась на нижнюю ступеньку. — Не знаю, как могло мне прийти такое в голову.

Мушкетеры опустили полог, и в шатре воцарилась тишина.

Граф Люсьен взобрался на бордюр фонтана:

— Вы хорошо себя чувствуете, мадемуазель де ла Круа?

— Да, сударь, — ответила она, однако не пошевелилась.

Граф Люсьен протянул ей фляжку. Она с благодарностью отпила терпкого кальвадоса.

К ней плавно и медленно подплыла русалка и замерла у ее ног, обхватив перепончатыми ладонями ее лодыжки. Осторожно потыкав острыми коготками, она обследовала ее туфли, чулки и пропела вопрос: что это за странную вторую кожу отрастили себе земные люди?

Алкоголь взбодрил Мари-Жозеф. Она скатала и спустила вниз чулки, чтобы русалка могла дотронуться до ее кожи. Плавательные перепонки русалки оказались гладкими и нежными, словно крепдешин. Она погладила Мари-Жозеф по ноге и пощупала ее туфлю. Она поцокала языком, приникнув лицом к ноге Мари-Жозеф и не открывая глаз. Потом ушла в глубину, увлекая под воду ступню Мари-Жозеф, чтобы как следует осмотреть ее голосом.

— Подожди, русалка! Я не могу позволить себе испортить эти туфли.

Мари-Жозеф сняла с одной ноги туфлю и чулок.