— Вы недурно ее выдрессировали.

— Я никогда не дрессировала ее, сир.

— Она слушалась тебя, — вставил Ив, — как собака.

— Она демонстрирует функции уникальной доли своего легкого. Это не… — Она запнулась, но решила сохранить ложную тайну. — Она позволяет ей дышать под водой, и только.

— А откуда вам известна истинная функция сего органа?

— Морская женщина сама сказала мне об этом, ваше величество.

Лоррен отрывисто и грубо расхохотался, но, благоразумно спохватившись, тотчас умолк. Слесарь прервал работу, снова налег на напильник и опять остановился.

— Морская женщина? — воскликнул его величество. — Вы хотите сказать, что русалка умеет говорить?

— Хватит, Мари-Жозеф! Я запрещаю тебе…

Как и слесарь, Ив замолчал, стоило его величеству поднять руку.

— Отвечайте, мадемуазель де ла Круа.

— Да, ваше величество. Я понимаю ее. Она понимает меня.

Слесарь вновь набросился на замок.

— Она не бессловесная тварь. Она умеет говорить, она наделена разумом. Она — женщина, она такой же человек, как и я, как все мы.

— Ваше величество, пожалуйста, простите мою сестру, вся вина лежит на мне, это я позволил ей сверх меры заниматься науками, и она переутомилась…

— Она пробудится и всплывет на поверхность?

— Она выполнит любое ваше повеление, ваше величество, — сказала Мари-Жозеф, — и я тоже.

— Перестаньте шуметь!

Слесарь отскочил от решетки и, пятясь и кланяясь, исчез.

— Мадемуазель де ла Круа, — произнес его величество, — будьте любезны, отоприте дверцу.

Она спустилась по ступенькам, вставила ключ в скважину и повернула. Замок открылся, дверца распахнулась.

Поддерживаемый Лорреном и графом Люсьеном, его величество двинулся к краю фонтана.

— Она меня понимает. Я сейчас покажу вам.

Мари-Жозеф спустилась по ступенькам на помост и шлепнула по воде рукой:

— Морская женщина! Его величество повелевает тебе вернуться!

Она пропела имя русалки.

Русалка лениво потянулась. Открыла глаза. Резко и сильно взмахнув хвостом, она взмыла сквозь водяную толщу. Взлетев на поверхность, она закашлялась и извергла из легких огромную массу воды. Она судорожно схватила ртом воздух, выдохнула и снова принялась ловить ртом воздух. Припухлости у нее на лбу и на щеках то увеличивались, то опадали, обезображивая лицо.

— Она жива! — прошептал месье Бурсен.

— Что же она такое, мадемуазель де ла Круа, — вопросил его величество, — если не бессловесная тварь?

— Она женщина, разумная женщина…

— Она не умнее попугая, — вставил Ив.

— Это воплощение безобразия вы называете женщиной?

— Посмотрите на череп водяного, ее покойного возлюбленного, сир. Посмотрите на его кости, на его руки. Послушайте пение русалки, и я переведу вам, что она говорит.

— Водяной нисколько не похож на человека, — настаивал Ив. — Взгляните на его ужасное лицо, на суставы его ног, на сокрытые половые органы — прошу простить меня за то, что упоминаю такие подробности, ваше величество.

— Собака, попугай, неразумная тварь! — воскликнул его величество. — Но уж никак не женщина!

С этими словами он отвернулся.

Неудача потрясла Мари-Жозеф, холодом сковав сердце и мучительно перехватив горло, словно она упала в воду русалочьей темницы. Русалка, все это время плававшая взад-вперед у ее ног, поняв, что король не дарует ей жизнь, пронзительно вскрикнула и зашипела.

— Месье Бурсен, пожалуйста, сообщите нам, что вы намерены с нею делать, — повелел король.

— Ваше величество, я обнаружил то, что идеально соответствует случаю! — Месье Бурсен зашел в клетку к его величеству, открыл старенькую потрепанную книжку и почтительно показал королю какой-то рисунок.

— Великолепно, господин Бурсен! Я весьма доволен.

— Будьте любезны, бросьте ей рыбу, мадемуазель де ла Круа, пусть она выпрыгнет из воды, чтобы я мог оценить степень ее упитанности!

Месье Бурсен жадно воззрился на русалку; Мари-Жозеф, не веря своим глазам, воззрилась на месье Бурсена и короля.

Русалка обдала их брызгами, сильно ударив по воде перепончатыми пальцами ног.

— Ваше величество, Церковь полагает, что русалка — это рыба, а посему мясо ее не возбраняется вкушать в пятницу. Однако согласно сведениям, которые мне удалось разыскать, плоть ее не менее сочная, чем мясо. Если я зарежу ее сейчас, ваше величество, то смогу приготовить что-нибудь изысканное только для вашего величества, может быть паштет, оно как раз поспеет к вашему ужину, и вам не придется ждать полночного пира.

— Весьма любезно с вашей стороны, господин Бурсен.

— А из остатка ее плоти я смогу воссоздать блюдо, которое подавалось на пиру Карла Великого, это будет мой шедевр!

Он неосторожно склонился над краем фонтана, переводя взгляд с рисунка на живую русалку и обратно.

Затем он по очереди показал рисунок академикам, Иву и Мари-Жозеф.

На гигантском блюде на животе лежала русалка, неестественно выгнув спину и подогнув колени; ее снабженные перепончатыми плавниками ступни почти касались затылка. Она прижимала к себе осетра, словно кормящая мать — младенца к набухшей молоком груди.